Юркино рождество читать

Святочные рассказы: Юркино Рождество

***

О том, что Кривовы спиваются, долгое время знал только их сын Юрка. Когда это началось, он ходил в первый класс. Поначалу Кривовы своей болезни стеснялись и пили исключительно вдвоем, запершись в прокуренной квартире.

Примостившись за шторой на подоконнике, Юрка кое-как сам готовил уроки, рисовал закорючки в прописях, учил под гудение пьяных родителей стихи про «лес, точно терем расписной», клеил аппликации из цветной бумаги… Поэтому в школе никто ни о чем не догадывался.

«Способности у Кривова, конечно, ниже средних. Но ничего, может, еще подтянется», — говорила на собраниях Юркина училка, рассеянно глядя на внимательные родительские лица и не зная, к которому из них обращается в данный момент.

Тетя Алена Кривова, когда-то учившаяся в этой же школе, стыдливо горбилась за последней партой и прятала глаза. На людей — включая даже Юркиных одноклассников — она уже тогда стала смотреть виновато и слегка заискивающе, как на свое магазинное начальство: не почует ли кто запах перегара.

Маленький Юрка выделялся из своих сверстников только тем, что никогда не спешил возвращаться домой. В любую погоду он стойко месил грязь на окрестных пустырях, мерил сапогами лужи, а если становилось совсем невмоготу — грелся в подвале, дрессируя бездомных кошек. Но и тут никто не заподозрил ничего неладного.

Рисунки Наталии Кондратовой

В середине ноября у Юрки появился товарищ, деливший с ним одинокие прогулки по задворкам микрорайона. Это был его одноклассник Герка, который жил в соседнем подъезде. Герка отличался необузданной фантазией, вдохновенно врал по каждому поводу и, захлебываясь, выливал на молчаливого Юрку целые ушаты невероятных историй об инопланетянах, индейцах и призраках.

Геркины родители в то время начали разводиться — с битьем посуды, криками и вызовами милиции. Так что и он не спешил из школы домой.

Как ни старались Кривовы скрыться от чужих глаз, но скоро по двору поползли слухи, смешки и кривотолки. А когда Юрка перешел в пятый класс, позор окончательно вылез наружу, как грязная рубаха из штанов.

Тетя Алена, уже превратившаяся в Кривиху, побито улыбаясь, побиралась у дверей гастронома, в котором больше не работала. А Кривой-батя спал в подъезде, свесившись головой со ступенек. Всегда почему-то этажом ниже своей квартиры, до которой ему не хватало сил добраться. Соседки подкармливали Юрку, заранее жалея завтрашнего детдомовца или колониста. Такие истории всегда заканчивались одинаково.

У Герки дома тоже все было по-прежнему кувырком. Его родители то разъезжались, то опять съезжались, а то вовсе уезжали мириться на Байкал, оставляя сына одного в разоренной квартире, похожей на поле битвы мифических титанов. Герка брызгал себе на вихры мамкиными духами и, кашляя, курил отцовские папиросы: ему казалось, что так он становится немного ближе к родителям.

За этим занятием его и застала железная леди микрорайона — инспекторша по делам несовершеннолетних Иванова, которую никто не знал по имени, но все, особенно дети, панически боялись. Накануне она нанесла угрожающий визит в соседний подъезд — к Кривовым.

В первый день зимних каникул, пришедшийся на католическое Рождество, Юрка оказался в гастрономе вместе с родителями. Он пришел за хлебом, а они — за бутылкой к празднику. В винный отдел, где когда-то она сама покрикивала из-за прилавка на бестолковых колдырей*, Кривиха входить застеснялась, и они с Юркой молча топтались на крыльце, поджидая Кривого-батю.

Стоять рядом с матерью Юрке было тяжело и стыдно. Он отошел в сторону, уткнулся в празднично украшенную витрину магазина — и вдруг провалился в другой мир, похожий на бесконечные сказки, которыми тешил его и себя отчаянный фантазер Герка.

Это была всего лишь маленькая искусственная елка. Серебристые иголки из фольги нежно подрагивали от сквозняка, отбрасывая едва уловимые блики на серую вату, изображавшую снег. На одной из веток качался крошечный колокольчик, покрытый аляповатой грубой позолотой. Юрке почудилось, что даже сквозь стекло он слышит его кроткий жалобный голосок.

Рисунки Наталии Кондратовой

Он задохнулся от сокрушительного чувства, названия которому не знал. Ему почудилось, будто он бежит по волшебному лесу с серебряными деревьями. И изо всех сил старается в него поверить. Но горестный бубенчик плачет под самым сердцем, не давая забыть, что этому никогда не бывать…

За спиной виновато скрипнул снег, и в витрине отразилось опухшее лицо Кривихи.

— Елку хочешь, сынок? — надтреснутым голосом спросила она, и в горле у нее булькнули близкие пьяные слезы. — Купим. Завтра купим, не реви только.

Юрка зажмурился, сжался и — последним невероятным усилием — поверил.

— Такую же? — уточнил он, дыша в шарф, чтобы не чувствовать материнского перегара.

— Обещаю, — соврала Кривиха и, отвернувшись, неслышно заплакала.

Но прошел день, два, прогремел ракетами и пробками от шампанского Новый год, а Кривиха про елку так и не вспомнила. Юрка, никогда ничего не просивший у родителей, изменил своему обыкновению и деликатно намекнул на невыполненное обещание.

— Спиногрыз! Захребетник! — тут же, будто ждал, раскричался Кривой-батя. — Только и знает: дай да подай! В доме выпить нечего, а он елку затребовал! Видали!

Кривиха бессмысленно улыбалась, хлопала густо накрашенными ресницами и тыкала погнутой вилкой мимо пустой тарелки.

В Сочельник Кривовы, не просыхавшие с католического Рождества, послали Юрку в дальний круглосуточный ларек, дойти до которого сами уже не могли. Он вернулся через полчаса, продрогший до костей в своем демисезонном пальтишке. Попытался отпереть дверь и обнаружил, что она закрыта изнутри на задвижку. Юрка звонил, стучал, кричал, кидал в окно снежками — все было бесполезно: родители спали мертвецким сном. В замочную скважину был слышен надсадный храп Кривого-бати.

Сначала Юрка сидел на подоконнике в подъезде, глядя на кипящий под фонарем снег. Но когда на площадке стали собираться сердобольные соседки, костерившие «поганых алкашей» и наперебой зазывавшие его к себе, Юрка вскочил и выбежал на улицу.

Рисунки Наталии Кондратовой

«Наверно, у Герки заночует», — хором решили старушки и, успокоенные, разошлись по теплым квартирам. Но Герку на все каникулы забрала к себе бабушка с Кубани, а его родители выясняли отношения на лыжной турбазе далеко в горах.

Никто никогда не узнал, где провел эту ночь, бывшую, как всегда на Рождество, звездной и морозной, молчаливый пятиклассник Юрка Кривов в демисезонном пальто с оторванными пуговицами.

Наутро Кривиха, сотрясаемая крупной дрожью, дежурила у подъезда, спрашивая всех входивших и выходивших, не знают ли они, куда подевался ее Юрка, и по привычке стреляя мелочь. Потом на крыльцо осторожно выступил Кривой-батя, и они, трогательно поддерживая друг друга на скользкой тропинке, отправились в соседний двор, к родственникам-алкоголикам, у которых надеялись если не найти сына, то хотя бы похмелиться.

Чуть позже появился и Юрка. Он отпер дверь своим ключом, швырнул в угол пальто и шапку. Пошарил в чулане, на антресолях и, не обнаружив ничего, постучал к дяде Леше, инвалиду из квартиры напротив.

— Струмент нужен? Замок менять? — обрадовался дядя Леша. — Молодец! А то папаня собутыльникам ключи роздал — не дом, а проходной двор! Да, что говорить, повезло тебе, парень, с предками.

— Не ваше дело! — вдруг огрызнулся Юрка и, как потом уверял дядя Леша, даже клацнул зубами, будто волчонок.

Дядя Леша попятился и поспешил закрыть за собой дверь, бормоча под нос:

— Ну и молодежь пошла — химическая! Атомная! Слова не скажи — взрываются! Ишь ты, бешеная сопля! Песье семя! Оборотень!

До вечера Юрка упорно ковырялся с замком. Дядя Леша наблюдал за ним в глазок и злорадствовал, видя, что наглый малец делает «все неправильно». Однако неведомо как Юрка справился, хмуро вернул дяде Леше «струмент» и закрылся на все обороты.

Вскоре явились Кривовы. Они долго царапали новый замок ключом и вполголоса обзывали друг друга «забулдыгами», думая, что именно из-за дрожи в руках не могут попасть в скважину. Дядя Леша и оповещенная им соседка баба Фая каждый в своей квартире приникли к глазкам, оставив ради такого зрелища: один — футбольный матч, а другая — любимый сериал.

Нетерпеливая баба Фая уже собиралась выйти и объяснить тугодумам Кривовым, в чем загвоздка, как Юрка глухо сказал из-за двери:

— Даже не пытайтесь — замок новый.

Баба Фая внутренне ахнула. Дядя Леша в волнении почесал живот под майкой.

— Так ты дома, стервец! — минуту подумав, сообразил Кривой-батя. — Живо отпирай!

— Не открою, — ответил Юркин голос.

Кривой бушевал добрый час. Так что даже баба Фая заскучала и отправилась глотнуть чайку да краем глаза глянуть в телевизор. Дядя Леша еще раньше присел на табуретку у двери и незаметно закемарил.

Когда баба Фая вернулась на свой наблюдательный пункт, то увидела, что выдохшийся сосед мрачно курит в углу, а переговоры ведет уже Кривиха.

— Что же, сынок, нам на улице ночевать? — плаксиво спрашивала она, прижимаясь лбом к двери.

— Я вчера ночевал, — отвечал с той стороны неумолимый Юрка, — и ничего.

— Так не пустишь, что ли? — недоумевала Кривиха. — Из дома гонишь?

— Не пущу. Вы квартиру пропьете.

— Не позорь ты нас! Открой!

— Сами себя опозорили — дальше некуда!

«Ну, времена! От горшка два вершка — а вон как с родителями разговаривает!» — изумилась баба Фая и даже посочувствовала своим беспутным соседям: от такого непочтения кто угодно запьет.

Тем временем Кривовы, наконец, осознали, что домой им сегодня не попасть, плюнули, покрыли сына площадными словами и ушли ночевать к родственникам.

Рисунки Наталии Кондратовой

Вернувшись с каникул, Герка нутром почуял всеобщую взбудораженность. Разряды сильного скандала висели в воздухе, и, казалось, даже волосы от них электризовались и вставали дыбом, а ладони, намагнитившись, липли одна к другой.

Герка моментально уловил, что в центре этого напряжения находится Юрка. И, еще не зная толком, что произошло, суеверно отсел за другую парту. На перемене, столкнувшись с Юркой нос к носу, он отвернулся и, насвистывая, принялся с интересом изучать прошлогоднюю стенгазету.

Он не мог объяснить, в чем дело. Это было инстинктивное истерическое желание никак не соприкасаться с тем болезненным, безымянным и жутким, что теперь нес в себе бывший друг.

Герка не хотел ничего знать. Но против воли прислушивался к тому, о чем судачили под окном соседки. Насупленной тенью останавливался за спинами одноклассников, обсуждавших все новые и новые подробности этой истории, на глазах превращавшейся в легенду.

— Чё вчера было! — шепелявил долговязый Колька Курицын из пятого «Б», живший в Юркином подъезде. — Кривой-батя туда с толпой дяханов* приходил! В натуре, дверь ломать хотели! А Юрик такой, раз — и на них с топором! И визжит! Как этот, как его, Брюс Ли, в натуре! Чё я, баба — врать-то?! Ща врежу! Соседи растащили, а то бы зарубил папашу, в натуре! А чё ему было бы? Самозащита, в натуре! Скостили бы по малолетке! А чё? Ну или отмотал бы годок-другой, в натуре.

— Я его боюсь, Анна Игоревна! — плакалась их классная — длинная тощая математичка по прозвищу «Бесконечность» — завучу на пороге учительской. — А вы поговорите с ним! И поймете, что никакой он не ребенок! Такого расчетливого и бессердечного существа я в жизни не встречала! Я к нему по-хорошему, мол, Кривов, давай тебя помирим с родителями. А он смеется мне в лицо: «А когда они квартиру пропьют, вы меня к себе жить возьмете, да?». От него вся инспекция несовершеннолетних в шоке! Потребовал, чтобы родителей из квартиры выписали! А вы говорите — ребенок!

Все ждали, что Юрка сломается и пустит родителей обратно. И чем дольше этого не происходило, тем меньше сочувствовали ему окружающие. В то же время Кривиха с Кривым, которые на каждом углу сетовали на «изверга», вызывали уже всеобщую симпатию и чуть ли не одобрение.

Жили они, кочуя по многочисленным родственникам. Пили, жаловались на сына, снова пили — и так до тех пор, пока хозяева, угорев от запоя, не выставляли их на улицу. Тогда они отправлялись по следующему адресу. И незаметно ушли так далеко от своего бывшего дома, что даже баба Фая, знавшая все и про всех, как-то потеряла их из вида.

Соседи, учителя, просто сочувствующие поначалу пытались Юрку вразумить. Взывали к его совести, читали нотации, учили жить. Он выслушивал, криво улыбался и вежливо говорил в ответ: «Не ваше дело». Понемногу от него отступились даже самые рьяные воспитатели. Какое-то время люди еще ждали, что «этот» обратится к ним за помощью — и уж тогда-то они дадут себе волю. Но Юрка упрямо молчал и делал все сам. К концу учебного года его просто перестали замечать.

Рисунки Наталии Кондратовой

Финансовый вопрос пятиклассник Юрка Кривов решил без чьей-либо подсказки, сдав вторую комнату вечному студенту Алексу. Квартирант был тихий: днем спал, а ночами читал одновременно Рериха, Библию, «Майн Кампф» и Кастанеду. В институт он ходил дважды в год: получить обратно аттестат и вновь подать документы на поступление. Было ему уже лет тридцать. Все почерпнутое во время ночных бдений Алекс выливал на Юрку, совершенно не считаясь с его возрастом.

Алекс перебивался редкими переводами с пяти языков, включая идиш. Этого едва хватало, чтобы заплатить за комнату. Юрка покупал на все деньги макароны и пакетные супы, которыми они вдвоем и питались до следующего случая.

Иногда Алекс исчезал на несколько дней и возвращался с валютой, приторным банановым ликером и шоколадными конфетами «Маска». Его бывшие одноклассники промышляли мелким бандитизмом и иногда — из сострадания — брали бесполезного Алекса с собой «на дело»: стоять на стреме вдалеке от основных событий.

В 16 лет, получая паспорт, Юрка взял себе новую фамилию: Юрьев, образовав ее от собственного имени. А отчество изменил на «Алексеевич» — в честь вечного студента Алекса.

В тот же день они неожиданно разговорились, столкнувшись у подъезда, с Геркой, который к тому времени отпустил волосы, вырядился в старую шинель и тоже сменил имя, назвавшись, подражая Летову, Егором.

Не касаясь своей детской дружбы и не вспоминая молчаливого разрыва, они проговорили обо всем на свете часов пять подряд, как только что познакомившиеся и с первого взгляда близкие друг другу люди.

Первое время их новой дружбы Егора кидало в жар, когда Юрьев случайно сталкивался с ним взглядом. Но скоро жгучая недосказанность прошлого утихла, отступив в потемки памяти.

Поэтому через год, когда Егор уже окончательно расслабился, неприятный разговор застал его врасплох. Он тогда лежал в психушке, чтобы получить белый билет, а Юрьев пришел его проведать. Уходя, он невзначай обронил:

— Ладно, мне еще в женское отделение заглянуть надо.

— Тебе там кто-то приглянулся? — гоготнул Егор, изо всех сил учившийся быть циничным. — Не знал, что ты такой декадент!

— Мать у меня там, — ответил Юрьев, поморщившись.

Егор закашлялся, заметался, глупо захлопал глазами и, наконец, промычал:

— Эээ… А что же ты молчал?

— А надо было кричать об этом на всех перекрестках?

Они помолчали. Егор чувствовал, как у него пылают уши, и ненавидел себя, а еще больше Юрьева.

— Что с ней? — кое-как выдавил он.

— Допилась до белки, что же еще,­— будто бы спокойно ответил Юрьев.

— А ты…?

— Что я? Хожу к ней, как видишь.

— Но ты же… Вы же… — замялся Егор. — Ну, вы ведь тогда… поссорились… Так вот как же…?

— Ах, ты об этом. Так она меня не узнаёт. Каждый раз рассказывает историю о бессердечном сыне.

— А ты?

— Слушаю. Утешаю. Она говорит: «Ты не такой, ты добрый».

Они опять тяжело замолчали. У Егора на языке вертелся один вопрос, но он никак не решался.

— Ну давай, спроси меня, — мрачно глянул на него Юрьев.

Отступать было поздно.

— Неужели тебе не было их жалко?­— выдохнул Егор — и сердце его заколотилось, будто он бросился в воду с высокого моста.

— Было, — нехорошо усмехнулся Юрьев. — Только моя жалость им не помогла бы. Они уже были обречены.

— То есть — падающего толкни? — осмелел Егор.

— Ты дурак! — неожиданно закричал Юрьев. — Начитавшийся дурацких книжек! Вам всем было бы спокойнее, если б я попал в детдом, прирезал кого-нибудь за золотую побрякушку и в двадцать лет сдох на нарах от туберкулеза, ненавидя весь мир! Вы этого от меня ждали?! Да?!

— Ну, что ты говоришь такое, — промямлил Егор.

— А мать так же попала бы в дурдом в компании зеленых чертей!­— не слышал его Юрьев. — А папаша получил бы отверткой в бок! Все было бы так же! И изменить этот ход вещей могло только что-то чрезвычайное… Например, малолетний сын выгоняет из дома. Достаточно сильное впечатление, чтобы остановиться! Но им уже не помогло. Я жалею лишь об одном: что не сделал этого раньше! Позволил себе слишком много детства!

— Неужели ты про все это думал­— тогда?

— Думал.

Юрьев ушел, не прощаясь. Сделал несколько кругов по больничному парку, чтобы успокоиться. Над головой у него скандалили взбудораженные оттепелью галки. Мокрый снег покорно хлюпал под ногами, и в следы моментально натекала грязная водица.
— Вот тебе и рождественские морозы! — пожаловалась попавшаяся навстречу знакомая бабушка-санитарка.

Юрьев вздрогнул. Рождество он не переносил с тех самых пор. И всегда старался забыть об этом празднике, который, как назло, отмечали со все нарастающим размахом. Но тут что-то другое, непривычное, откликнулось в нем на ненавистное слово. Почти бегом он выскочил из больничных ворот.

Рисунки Наталии Кондратовой

Через полчаса он вошел в палату, неся на плече большую искусственную елку. Тетя Алена — осунувшаяся, кроткая и обо всем на свете забывшая — сидела на высокой койке и увлеченно болтала ногами. Увидев елку, она ахнула и восторженно раскрыла рот.

— Вот, — Юрьев взял ее за руку и подвел поближе. — С Рождеством.

Тетя Алена робко погладила мягкие серебристые иголки. Полутемная комната наполнилась дрожащими сказочными бликами. Неуловимое воспоминание выскользнуло из мутного марева, куда уже давно канула вся ее предыдущая добольничная жизнь. Выскользнуло, блеснуло и сладкой болью укололо в сердце.

— Что? Что? — заволновалась она, пытаясь ухватить меркнущий проблеск.

Но туман опять сгустился. Она беспомощно обернулась, увидела Юрьева и расплылась в улыбке.

— Какой ты хороший, добрый! Не то, что тот! — привычно залопотала она и неожиданно добавила: — Давай лучше ты теперь будешь моим сыном?

— Давай, — согласился Юрьев и тоже погладил елку. — Буду.

*Колдыри — алкоголики (прост.) — Ред.

**Дяханы — мужики (жарг.) — Ред.

Урок осмысления рассказа Н. Ключарёвой «Юркино Рождество»

Урок осмысления рассказа Н.Ключарёвой

«Юркино Рождество»

Урок разработан и проведён

учителем русского языка и литературы

МОУ Новосельской СОШ

Котоминой Галиной Васильевной

Цели урока:

  • образовательные:

    • вспомнить ранее изученные рождественские рассказы (историю рассказа и особенности жанра),

    • выявить единую нравственную составляющую рождественских рассказов, написанных в разное время,

    • развивать монологическую речь и умение аргументировать своё мнение.

  • воспитательные:

    • воспитывать бережное отношение к близким, желание понимать другого человека, разделять его проблемы;

    • переосмыслить понятие «подарок».

Ход урока

План:

  1. Справка об авторе

  2. Из истории святочного (рождественского) рассказа

  3. Ответы на вопросы по содержанию

  4. Проблематика и идея рассказа

  5. Вывод

1.

Ключарёва Наталья Львовна родилась в 1981 году в Перми, с 1992 года жила в Ярославле, окончила Филологический факультет ЯГПУ имени К.Д.Ушинского, работала редактором новостей на телевидении, публиковалась в местных изданиях. С 2005 года живёт в Москве, работает журналистом в газете «Первое сентября». В 2009 году издательство «Олимп» проводило среди писателей конкурс святочного рассказа. Она стала победителем конкурса, написав рассказ «Юркино Рождество».

Молодая талантливая писательница, чьё творчество сейчас очень популярно. С её именем связывают будущее русской литературы.

Рассказ был опубликован в 2009 году в православном журнале «Фома» и в журнале «Библиотека в школе». Позднее он вошёл в сборник рассказов Н.Ключарёвой «В Африку, куда же ещё?», но автор сменила название. В сборнике рассказ называется «Не ваше дело».

2.

Родоначальником святочного (рождественского) рассказа явился великий английский писатель 19 века Чарльз Диккенс (рассказ «Рождественский обед»). На протяжение всего 19 века рождественские рассказы создавались во множестве как зарубежными так и русскими писателями:

Х.К.Андерсен «Девочка со спичками»

О Генри «Дары волхвов»

Н.В.Гоголь «Ночь перед Рождеством»

А.И.Куприн «Миллионер», «Чудесный доктор», «Тапёр»

Ф.М.Достоевский «Мальчик у Христа на ёлке»

А.Грин «Новогодний ужин отца и маленькой дочери»

Л.Андреев «Ангелочек»

Б.Л.Пастернак «Рождественская звезда» (1947)

В.В.Набоков «Рождество» (1921)

Святочный рассказ – литературный жанр, относящийся к категории календарной литературы, который выстраивается по определённым канонам:

  • хронологическая приуроченность

  • наличие рассказчика

  • наличие среди героев ребёнка

  • наличие нравственного урока, морали

  • наличие христианских мотивов (мотив нравственного перерождения героя).

Святочный (рождественский) рассказ — особый жанр, находящийся на стыке реалистической прозы, литературной сказки, фантастики и христианской апологетики (раздел богословия, в котором сформулированы основные доказательства истинности главных религиозных представлений).

Святочный (рождественский) рассказ — жанр, обращённый и к детям, и к взрослым.

В 20 веке традиция святочных рассказов в СССР была прервана, жанр был практически забыт.

— ПОЧЕМУ?

(другой общественный строй – социализм, при котором церковь была отделена от государства, проповедовался атеизм, религиозные праздники были под запретом, а Рождество Христово связано с православными традициями).

— Ныне в РФ Рождество Христово является государственным праздником.

Вместе с праздником Рождества Христова вернулась в русскую литературу 21 века и традиция написания святочных рассказов.

Спросите в библиотеках сборник «Святочный рассказ 21 века» где представлено творчество М.Палей, П.Алешковского, Нины Горлановой. Там же помещён и обсуждаемый нами рассказ Н.Ключарёвой.

А.Горохов «Перед Рождеством»

Г.Гусев «Новогодняя сосна»

А. Копылов «Гадание на Святках»

В.Корхова «Рождественская лошадка»

3.

— Перескажите сжато содержание рассказа! (Пересказывают)

— В одной из аннотаций я прочитала «это рассказ о жестоком поступке мальчика по отношению к своим пьющим родителям». Сводится ли содержание рассказа только к этой фразе? (Отвечают)

— Сказать так – значит обузить круг проблем, которые поднимает автор. Круг поднятых в рассказе проблем значительно шире. Поступок Юрки оценить непросто.

— Как вы относитесь к поступку мальчика? (Отвечают)

Юрка, выгнав родителей из квартиры, совершает жестокий поступок. Юрка по-детски жесток, он судит родителей высшей мерой своего гнева. При этом он считает себя абсолютно правым.

— Можете ли вы как-то оправдать жестокость мальчика? (Отвечают)

Поступок Юрки был спровоцирован пьянством родителей и равнодушием окружающих. Юрка понимал, что спасти себя может только он сам.

— Как повзрослевший Юрка объясняет Егору свой поступок? (Отвечают)

— О чём жалеет Юрка, говоря о родителях и своём поступке? Почему жалеет?

— В этой такой узнаваемой и одновременно страшной житейской истории показаны этапы взросления мальчика, становление его характера.

(М.Львов:У мужчины должен быть характер//

Если есть – считай, что повезло!).

— Проследим за жизнью Юрки на разных этапах родительского пьянства!

— Что мы узнали о Юрке, ученике начальной школы?

Предоставлен сам себе, никогда не спешил домой, потому что нет у него этого понятия – родной дом, где тепло, сытно и уютно.

Родители лишили его счастливого детства и дома.

— Как дальше развиваются события?

Пятиклассник Юрка вглядывается в новогоднюю ёлку, он в последний раз поверил, что ему купят завтра такую же, но вместо этого – крик отца и отправка Юрки в далёкий круглосуточный ларёк, вернувшись из которого Юрка остаётся ночевать на улице, потому что пьяные родители не слышат его звонков, стуков, криков.

(Никто так и не узнал…).

Именно этой морозной рождественской ночью и принял Юрка своё суровое и жестокое решение – запереть от родителей дверь квартиры — и потребовал лишить родителей родительских прав.

— Выберите из текста слова, отражающие отношение окружающих к Юрке.

Герка суеверно отшатнулся от бывшего друга.

Математичка Бесконечность: «…он не ребёнок, расчётливое коварное существо, от него вся инспекция в шоке».

Все ждали, что Юрка сломается.

Любопытство, безразличие

Получая паспорт (14 лет), Юрка взял себе новую фамилию и отчество изменил.

— Как вы расцениваете этот поступок мальчика?

— предательство родителей

-Юрка разрывает связь с родителями и образом их жизни

-максимализм подростка, желание сделать побольнее, ведь добру его никто не учил.

-он хочет порвать с родителями, но действует теми же методами, что и они – жестокость, озлобленность

— Какова дальнейшая судьба родителей?

-отец

-мать

— Как характеризует Юрку появление в психушке у матери?

-ходит к ней, утешает

Очевидно, что в Юрке происходят изменения. Он много страдал, и душа его стала способна чувствовать боль другого человека. И если в детстве он мстил родителям жестоко, действовал их методом, то теперь всё иначе: Юрке в детстве ёлку не купили, а он приносит в больничную палату большую искусственную ёлку.

И уже мать, как Юрка в детстве, ахнула и открыла рот.

Он подарил матери ощущение чуда, праздника, которого не было у него самого.

Я восхищаюсь поступком Юрки. Он подарил матери радость, поселил праздник в её душе.

— А в чём заключается чудо рождества для самого Юрки?

В обретении души, в том, что почувствовал любовь и сострадание к матери. Он обрёл дар человечности, дар милосердия.

Истинность чувства познаётся в беде: Герка друга в беде оставил, Юрка ходит к матери и поддерживает её.

Рождественский рассказ традиционно имел счастливую развязку. Не изменила традиции и Наталья Ключарёва: мы видим, что в ходе рассказа происходит нравственное перерождение героя. И мальчишка, которого дядя Лёша сравнил с волчонком, становится опорой для матери.

— С чем у вас ассоциируется Рождество Христово?

-Начинаются святочные забавы (от Рождества до Крещения)

— колядование

-Каникулы

— подарки

-Чудо

-Богатство

-Понимание близких

-Решение проблем

-Рождественский гусь

Обратите внимание, что подарок – это не только какая-либо вещь, как мы в большинстве своём привыкли считать. Подарком может стать дар сострадания, этот дар расценивается как величайший подарок, ведь без этого дара нет человека.

— А теперь обратимся к названию рассказа. Может быть, теперь вы скажете, когда произошло Юркино Рождество? Почему рассказ так называется?

Рождество (рождение) Юрки произошло в тот момент, когда он почувствовал любовь к людям, к матери.

Разг. высок.

ЮРКИНО РОЖДЕСТВО

— Обратите внимание, как в заголовке сталкиваются слова разных стилевых пластов. Этот приём позволяет автору донести до читателя мысль о том, что такое нравственное перерождение должен пережить каждый.

Пережить, чтобы иметь моральное право носить гордое имя – Человек.

— Возвращение святочных рассказов в русскую литературу – это случайность?

Это не случайность, это не только восстановление литературной традиции, но и восстановление связи времён и поколений. Это напоминание о суровости современной жизни, о жестоком времени, о том, что библейская заповедь «Возлюби ближнего своего» по-прежнему актуальна.

— Как в библии толкуется понятие «Ближний»?

-любой, кто нуждается в помощи.

— В сборнике рассказов Ключарёвой «В Африку, куда же ещё?» этот рассказ напечатан под заголовком «Не ваше дело». Что вы можете сказать о таком заголовке? Почему он возможен?

У: Не ваше дело – реплика Юрки Кривова на одобрительную реакцию соседа, когда мальчик решил поменять замок. но такой заголовок отражает только одну проблему рассказа – равнодушие окружающих к судьбе мальчика.

— Чем можно объяснить смену заголовка?

З аголовок «Юркино Рождество» полнее отражает идею рассказа.

— Нужны ли нам, людям 21 века, святочные рассказы?

-способствуют пробуждению мысли, ведут к рефлексии

-напоминают, что все действия человека должны быть освещены любовью и добром

-заставляют задуматься над актуальными общественными проблемами.

— Выделим проблемы, которые поднимает в своём рассказе молодая писательница!

  • Проблема пьянства

  • Проблема выживания ребёнка в жестоком мире взрослых

  • Проблема становления (формирования) характера

  • Проблема прощения

  • Проблема дружбы

  • Проблема общественного равнодушия к горю отдельного человека

«Юркино Рождество» — это маленький рассказ о важнейших общественных проблемах.

Хотелось бы надеяться, что сегодняшний урок не оставил вас равнодушными.

И вы сходите в библиотеку и попросите сборники святочных рассказов, перечитаете их и убедитесь в том, что святочные рассказы разных эпох и разных авторов содержат общие черты и общие мотивы и служат одной цели – сохранить человеческое в человеке.

Лучшие современные писатели достойны великой русской литературы, потому что продолжают традицию. Их произведения жёстче, но по тематике, по жанровому своеобразию по выражению авторской позиции они интересны и актуальны.

Спасибо за работу!

В конце урока ученики получают списки рождественских рассказов разных писателей:

Х.К.Андерсен «Девочка со спичками»

О Генри «Дары волхвов»

Н.В.Гоголь «Ночь перед Рождеством»

А.И.Куприн «Миллионер», «Чудесный доктор», «Тапёр»

Ф.М.Достоевский «Мальчик у Христа на ёлке»

А.Грин «Новогодний ужин отца и маленькой дочери»

Л.Андреев «Ангелочек»

Б.Л.Пастернак «Рождественская звезда» (1947)

В.В.Набоков «Рождество» (1921)

А.Горохов «Перед Рождеством»

Г.Гусев «Новогодняя сосна»

А. Копылов «Гадание на Святках»

В.Корхова «Рождественская лошадка»

Ключарева «Юркино Рождество» краткое содержание какое?

Рассказ «Юркино Рождество» довольно большой. Краткий пересказ можно сделать так.

Мальчик Юрка Кривов жил со своими родителями, но когда пошел в первый класс, родители начали спиваться. Сначала они это старались скрыть, но потом уже не таились. Юрку все жалели. А он ненавидел праздники. Особенно он возненавидел Рождество, когда пьяные родители заснули, закрыв двери, и не впустили сына домой, бросив в морозную ночь одного.

В это время Юрка дружил с Геркой, у которого родители тоже без конца ссорились.

После ночи, проведенной вне дома, Юрка решился и поменял замок на входной двери, когда родители пьянствовали у родственников. И больше он их в квартиру не впустил, они слонялись по родным и знакомым. И продолжали пить и обливать Юрку грязью.

Соседи стали его осуждать, а родителей жалеть. Друг Герка не захотел вникать в его проблемы, отошел от Юрки в сторону. Учителя тоже называли его

Но это было не так! Просто Юрка должен был как-то выживать, чтобы не начать пить с родителями. Потом он получил паспорт и сменил фамилию и отчество. Он взрослел сам, без родительской помощи и любви. О своем поступке Юрка скажет в конце рассказа —

Но когда его мать попала на лечение в «психушку», Юрка ее не бросил, навещал, хотя она его и не узнавала. И на Рождество, которое он с детства не любил, он принес матери в палату искусственную елку, которую мать сама ему когда-то обещала, но не купила.

Наталья Ключарёва Юркино Рождество

Наталья Ключарёва

Юркино Рождество

О ТОМ, что Кривовы спиваются, долгое время знал только их сын. Когда это началось, Юрка как раз пошёл в первый класс. Поначалу Кривовы своей болезни стеснялись и пили вдвоём в прокуренной квартире.

Примостившись на подоконнике за шторой, Юрка рисовал закорючки в прописях, учил под гудение родителей стихи про «лес, точно терем расписной», клеил аппликации из цветной бумаги.

В школе ни о чём не догадывались.

– Способности у Кривова, конечно, ниже средних. Но, может, ещё подтянется, – говорила на собраниях Юркина училка, рассеянно глядя на родителей и не зная, к кому из них сейчас обращается.

, когда-то учившаяся в этой же школе, стыдливо горбилась за последней партой и прятала глаза. На людей, включая Юркиных одноклассников, она уже тогда стала смотреть слегка заискивающе, как на своё магазинное начальство: не учует ли кто запах перегара.

Маленький Юрка отличался от своих сверстников только тем, что никогда не спешил домой. В любую погоду он месил грязь на окрестных пустырях, мерил сапогами лужи, а потом грелся в подвале, дрессируя кошек. Но и тут никто не заподозрил ничего неладного.

В середине ноября у Юрки появился товарищ – конопатый Герка из параллельного класса. Герка был вдохновенный врун. Захлёбываясь, он обрушивал на молчаливого Юрку потоки невероятных историй об инопланетянах, индейцах и вампирах. Геркины родители начали разводиться – с битьём посуды, криками и вызовами милиции. Так что и он не торопился из школы.

Как ни старались Кривовы укрыться от чужих глаз, скоро по двору поползли слухи. Когда же Юрка перешёл в пятый класс, позор окончательно вылез наружу, как грязная рубаха из штанов.

Тётя Алёна, уже превратившаяся в Кривиху, побито улыбаясь, побиралась у дверей гастронома, в котором больше не работала. А Кривой спал в подъезде, свесившись головой со ступенек. Всегда этажом ниже своей квартиры, до которой ему не хватало сил добраться. Соседки подкармливали Юрку, заранее жалея завтрашнего детдомовца или колониста.

У Герки тоже продолжался кавардак. Родители то разъезжались, то съезжались, то уезжали мириться на Байкал, оставляя сына одного в разорённой квартире, похожей на поле битвы мифических титанов. Герка брызгал вихры мамкиными духами и, давясь, курил отцовские папиросы: ему представлялось, что так он становится немного ближе к родителям.

За этим занятием его и застала железная леди микрорайона – инспекторша по делам несовершеннолетних Иванова, которую никто не знал по имени и все, особенно дети, панически боялись. Накануне она нанесла угрожающий визит в соседний подъезд – к Кривовым.

В первый день зимних каникул, пришедшийся на католическое Рождество, Юрка оказался в гастрономе вместе с родителями. Он пришёл за хлебом, а они – за бутылкой к празднику. В винный отдел, где когда-то сама покрикивала на бестолковых колдырей, Кривиха входить стеснялась, и они с Юркой топтались на крыльце, поджидая Кривого.

Стоять рядом с матерью Юрке было стыдно. Он отошёл в сторону, уткнулся в праздничную витрину – и вдруг провалился в другой мир.

Это была всего лишь маленькая ёлка. Серебристые иголки из фольги нежно подрагивали от сквозняка, отбрасывая едва уловимые блики на серую вату, изображавшую снег. На одной из веток качался крошечный колокольчик, покрытый аляповатой позолотой. Юрке почудилось, что даже сквозь стекло он слышит его кроткий жалобный голос.

Он задохнулся от сокрушительного чувства, названия которому не знал. Ему почудилось, будто он бежит по волшебному лесу с серебряными деревьями. И изо всех сил старается в него поверить. Но горестный бубенчик плачет под самым сердцем, не давая забыть, что этому никогда не бывать…

За спиной виновато скрипнул снег, и в витрине отразилось лицо Кривихи.

– Ёлку хочешь? – в горле у неё булькнули близкие пьяные слёзы. – Купим. Завтра купим.

Юрка зажмурился, сжался и – последним невероятным усилием – поверил.

– Такую же? – уточнил он, прячась в шарф от материнского перегара.

– Обещаю, – соврала Кривиха и, отвернувшись, неслышно заплакала.

Но прошёл день, два, прогремел ракетами и шампанским Новый год – а Кривиха про ёлку так и не вспомнила. Юрка, никогда ничего не просивший у родителей, переступил через себя – и напомнил.

– Только и знает: дай да подай! – тут же, как ждал, раскричался Кривой. – Выпить нечего, а ему ёлку! Иди в лес, там их много!

Кривиха бессмысленно улыбалась, хлопала густо накрашенными ресницами и тыкала вилкой мимо тарелки.

В Рождественский сочельник Кривовы послали сына в далёкий круглосуточный ларёк. Вернувшись, он обнаружил, что дверь закрыта изнутри на задвижку. Юрка звонил, стучал, кричал, кидал в окно снежками – бесполезно: родители спали. В замочную скважину доносился надсадный храп Кривого.

Сначала Юрка сидел в подъезде. Но когда на площадке стали собираться сердобольные соседки, костерившие «поганых алкашей» и наперебой зазывавшие его к себе, Юрка убежал.

«У Герки заночует», – решили старушки и разошлись по квартирам.

Но Герку на все каникулы забрала к себе тётка, а его родители выясняли отношения на турбазе далеко в горах.

Никто так и не узнал, где провёл эту ночь, бывшую, как всегда на Рождество, звёздной и морозной, пятиклассник Юрка Кривов в демисезонном пальто с оторванными пуговицами.

Наутро Кривиха, сотрясаемая крупной дрожью, дежурила у подъезда, спрашивая всех, куда подевался Юрка, и по привычке стреляя мелочь. Потом на крыльцо осторожно выступил Кривой, и они, трогательно поддерживая друг друга на скользкой тропинке, отправились в соседний двор, к куму, у которого надеялись если не найти сына, то хотя бы похмелиться.

Чуть позже вернулся Юрка. Пошарил в чулане, на антресолях и, не обнаружив ничего, постучал к дяде Лёше-инвалиду из квартиры напротив.

– Струмент нужен? Замок менять? – обрадовался тот. – Молодец! А то собутыльникам ключи раздали, проходную устроили…

– Не ваше дело! – огрызнулся Юрка.

Дяде Лёше даже показалось, что мальчишка клацнул на него зубами, как волчонок. Он поспешно захлопнул дверь, бормоча:

– Пёсье семя! Оборотень!

До вечера Юрка ковырялся с замком. Дядя Лёша злорадно наблюдал в глазок, что наглый малец делает «всё не так». Однако тот справился, молча вернул «струмент» и заперся на все обороты.

Вскоре явились Кривовы. Они долго царапали дверь ключом и вполголоса переругивались, что не могут попасть в замок. Дядя Лёша и оповещённая им баба Фая, каждый в своей квартире, приникли к глазкам, оставив ради такого зрелища один – футбольный матч, а другая – сериал.

Нетерпеливая баба Фая уже собиралась выйти и объяснить Кривовым, в чём дело, как Юрка глухо сказал из-за двери:

– И не пытайтесь – замок новый.

Баба Фая ахнула. Дядя Лёша в волнении почесал живот.

– Так ты дома, стервец! – минуту подумав, сообразил Кривой. – Живо отпирай!

– Не открою, – ответил Юрка.

Кривой бушевал добрых полчаса. Даже баба Фая заскучала и отлучилась к телевизору. Дядя Лёша ещё раньше присел на полку для обуви и незаметно закемарил.

Когда баба Фая вернулась на свой наблюдательный пункт, переговоры вела уже Кривиха:

– Не позорь нас! Пусти!

– Сами себя опозорили! – доносилось из-за двери.

«Ну, времена! Как с родителями разговаривает! – возмутилась баба Фая. – От такой наглости кто угодно запьёт!»

Кривовы наконец осознали, что домой им сегодня не попасть, плюнули и ушли ночевать к куму.

Вернувшись с каникул, Герка нутром почуял всеобщую взбудораженность. Разряды скандала пронизывали воздух, и казалось, даже волосы от них электризовались и вставали дыбом, а ладони, намагнитившись, липли одна к другой. Герка безошибочно уловил, что в центре напряжения находится Юрка. И, ещё не зная толком, что произошло, суеверно отшатнулся. На перемене, столкнувшись с Юркой, он уткнулся в прошлогоднюю стенгазету.

Он не мог объяснить, в чём дело. Это было инстинктивное нежелание соприкасаться с тем болезненным, безымянным и жутким, что теперь нёс в себе бывший друг.

Герка не хотел ничего знать. Но против воли впитывал в себя подробности этой истории, о которой говорили на каждом углу.

– Чё вчера было! – шепелявил долговязый Курицын из «Б» класса, живший в Юркином подъезде. – Кривой с мужиками припёрся дверь ломать! А он на них с топором! В натуре! Чё я, баба, врать-то?! Соседи растащили, а то бы зарубил, в натуре! А чё б ему было? Скостили бы по малолетке!

– Никакой он не ребёнок! – плакалась завучу длинная худая математичка по прозвищу Бесконечность. – Расчётливое коварное существо! Я с ним по-хорошему: мол, Кривов, давай тебя мирить с родителями. А он: «Давайте! И когда они квартиру пропьют, вы меня к себе возьмёте». От него вся инспекция в шоке! Потребовал, чтоб родителей прав лишили!

Все ждали, что Юрка сломается. И чем дольше этого не случалось, тем меньше ему сочувствовали. Кривиха с Кривым вызывали уже всеобщую симпатию.

Жили они, кочуя по многочисленным родственникам. Пили, жаловались на «изверга», снова пили – до тех пор, пока хозяева, угорев от запоя, не выставляли их за порог. Тогда они шли дальше. И незаметно ушли так далеко от своего бывшего дома, что даже баба Фая, знавшая всё про всех, потеряла их из виду.

Взрослые поначалу пытались Юрку вразумить. Взывали к совести, читали нотации, учили жить. Он выслушивал, криво улыбался и вежливо отвечал: «Не ваше дело».

Понемногу от него отступились даже самые рьяные воспитатели. Какое-то время люди ещё ждали, что «этот» обратится к ним за помощью – и уж тогда они ему покажут. Но Юрка упрямо делал всё сам. К концу учебного года его просто перестали замечать.

Финансовый вопрос пятиклассник Кривов решил, сдав вторую комнату вечному студенту Алексу. Квартирант был тихий: днём спал, а ночами читал Рериха, Библию, «Майн Камф» и Кастанеду. В институт он ходил дважды в год: получить обратно аттестат и вновь подать документы. Было ему уже лет 30. Всё почерпнутое в ночных бдениях Алекс выливал на Юрку, совершенно не считаясь с его возрастом.

Алекс перебивался редкими переводами с пяти языков, включая идиш. Этого едва хватало, чтобы заплатить за комнату. Юрка покупал на все деньги макароны и пакетные супы, которыми они вдвоем и питались до следующего случая.

Иногда Алекс исчезал на несколько дней и возвращался с валютой, банановым ликером и шоколадными конфетами. Его бывшие одноклассники промышляли мелким бандитизмом и иногда – из сострадания – брали бесполезного Алекса с собой «в дело»: стоять на стрёме вдалеке от основных событий.

Получая паспорт, Юрка взял себе новую фамилию: «Юрьев», образовав её от собственного имени. А отчество изменил на «Алексеевич» – в честь вечного студента Алекса.

Тогда же они неожиданно разговорились и проговорили несколько часов подряд с Геркой, который к тому времени отпустил волосы, вырядился в старую шинель и переименовал себя в Егора.

В начале их новой дружбы Егора кидало в жар, когда он сталкивался взглядом с Юрьевым. Но скоро жгучая недосказанность утихла.

Поэтому неприятный разговор застал его врасплох. Это произошло зимой, когда Егор косил от армии в психушке. Юрьев, заглянувший к нему, собирался уходить, а Егор, скучавший от однообразного бреда соседей, упрашивал остаться. Тут-то Юрьев и сказал, что ему нужно ещё успеть в женское отделение.

– Тебе там кто-то приглянулся? – гоготнул Егор, учившийся быть циничным.

– Мать у меня там, – поморщился Юрьев.

Егор закашлялся, заметался, глупо захлопал глазами.

– Эээ… Что же ты молчал?

– Не думал, что тебе интересно.

Егор чувствовал, как у него пылают уши.

– Что с ней? – кое-как выдавил он, ненавидя себя, а ещё больше Юрьева.

– Белая горячка.

– А ты…?

– Что я? Хожу к ней, как видишь.

– Но ты же… Вы же… – отчаянно замялся Егор. – Так вот – как же…?

– Ах, ты об этом. Так она меня не узнаёт. Каждый раз рассказывает притчу о бессердечном сыне.

– А ты?

– Слушаю. Утешаю. Она говорит: «Ты не такой, ты добрый».

Они тяжело замолчали. У Егора на языке вертелся вопрос, но он никак не мог решиться.

– Давай, спроси, – тихо приказал Юрьев.

Припёртый к стенке, Егор выпалил:

– Неужели тебе не было их жалко?

– Было, – нехорошо усмехнулся Юрьев. – Только моя жалость им бы уже не помогла.

– То есть падающего толкни? – осмелел Егор.

– Дурак! – наконец сорвался Юрьев. – Начитавшийся дурацких книжек! Вам всем было бы спокойнее, если б я попал в детдом, прирезал кого-нибудь за золотую побрякушку и в двадцать лет сдох на нарах от туберкулёза! Вы этого от меня ждали?!

– Ну, зачем ты, – промямлил Егор.

– А в остальном всё было бы так же, – не слышал Юрьев. – Мать бы допилась до чертей, папаша получил отвёрткой в горло. Изменить этот ход вещей могло только что-то чрезвычайное, из ряда вон. Например, малолетний сын выгоняет из дома. Достаточно сильное впечатление, чтобы очнуться. Но их уже не пробило.

– Неужели…

– Вам хочется знать – жалею ли я, раскаиваюсь ли в содеянном? Нет! Я жалею только о том, что не сделал этого раньше!

– Неужели ты такое думал – тогда?

– Не ваше дело.

Юрьев ушёл, не прощаясь. Сделал несколько кругов по больничному парку. На берёзах скандалили взбудораженные оттепелью галки. Мокрый снег покорно хлюпал под ногами.

– Вот тебе и рождественские морозы! – посетовала знакомая бабушка-санитарка.

Юрьева передёрнуло. Рождество он не переносил с тех самых пор. И всегда старался забыть об этом празднике, который, как назло, каждый год отмечали с нарастающим размахом. Но тут что-то другое, непривычное, откликнулось в нём на ненавистное слово.

Через полчаса Юрьев поставил посреди палаты большую искусственную ёлку. Увидев её, Алёна Кривова – осунувшаяся, кроткая и обо всём забывшая – ахнула и восторженно открыла рот.

– Вот, – Юрьев взял её за руку и подвёл поближе. – С Рождеством.

Алёна робко тронула серебристые иголки. Полутемная комната наполнилась дрожащими сказочными бликами. Неуловимое воспоминание вспыхнуло среди них – и кольнуло в сердце.

– Что? Что? – заволновалась она, пытаясь ухватить проблеск.

Но туман снова сгустился. Беспомощно обернувшись, Алёна увидела Юрьева и расплылась в улыбке.

– Хороший, добрый! – привычно залопотала она и неожиданно добавила: – Давай лучше ты будешь мне сыном?

– Давай, – согласился Юрьев и тоже потрогал ёлку. – Буду.

Рисунки Ольги Сандыревой,
ученицы гимназии № 5 г. Сергиев Посад

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *