Заповеди о любви

О христианской любви

И Сам Господь Иисус Христос, и апостолы Его, ни о чем столько не говорили как о любви: любовь является основой христианской жизни. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4, 16). Она есть величайшая заповедь нашего Спасителя и главная отличительная черта Его последователей. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой» (Ин.13, 34-35).

Сегодня, когда дух Антихриста преобладает в мире, люди снова говорят о любви; многие, называющие себя христианами, объединяются с неверующими и язычниками, думая создать «новый век братской любви и мира на земле». Но это земные «любовь» и «мир», которые являются обманчивой подменой и пародией на истинную христианскую любовь и мир. «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение» (Лк. 12, 51). Уделом каждого христианина в этой жизни является постоянная борьба с миром и его искушениями; и даже любовь, если она не любовь Господа Иисуса Христа, может быть таким же искушением. «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10, 37).

Соблюдать христианскую любовь кажется трудным в этом мире, главным образом потому, что награда за нее дается не в этой жизни, а в будущей. Те, кто проповедует земной «мир» и земную «любовь», не верят в будущую жизнь или верят наполовину, считая ее чем-то неопределенным и имеющим быть в отдаленном будущем. Для православного же христианина вся суть любви находится в завершении ее в вечной жизни. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3,16). Земной человек, если он и любит своего ближнего, делает это из чувства жалости к слабости и смертности другого, и ради того, чтобы скрасить свою кратковременную жизнь; но такая любовь не имеет власти над смертью и кончается со смертью. Христианин же любит своего ближнего потому, что видит в нем образ Божий, который призван к совершенству и вечной жизни в Боге; такая любовь не земная, но божественная, и видит в людях не земную смертность, а небесное бессмертие.

Наш Спаситель предупредил нас, что «вы будете ненавдимы всеми за имя Мое» (Мф. 10, 22), и во время гонений многие христиане искушаются сомнением, страхом и даже ненавистью. Но христианская любовь, не будучи связана узами смерти, достаточно сильна, чтобы побороть все эти искушения. Сам Господь завещал нам: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 44). Этими завещаниями переворачиваются и опрокидываются все стандарты мира и открывается путь в Царство Небесное, в котором будет вечный Пир Любви.

Иеромонах Серафим Роуз

Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга.

⇐ ПредыдущаяСтр 13 из 15

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою.

Иисус еще больше говорит о любви в 14-й главе Евангелия от Иоанна.

Иоанна 14:15,21,23,24

Если любите Меня (Иисуса), соблюдите Мои заповеди.

Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим, и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам.

Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим.

Нелюбящий Меня не соблюдает слов Моих; слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца.

В 15-й главе Евангелия от Иоанна мы снова видим, как Иисус акцентирует внимание на законе любви.

Иоанна 15:10-12

Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви.

Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна.

Сия есть заповедь Моя, да любить друг друга, как Я возлюбил вас.

Иисус говорит нам предельно ясно — мы должны любить друг друга, как Он возлюбил нас! Никто кроме рожденных заново людей, сделать этого не сможет. Никто кроме людей, которые являются новым творением во Христе. Невозрождённый человек не может любить так, как любит Христос. Нам необходимо иметь любовь Божью, живущую в нас. В Римлянам 5:5 говорится, что любовь Божья излилась в наши сердца Духом Святым. Рожденный заново человек может любить так, как Христос!

Ефесянам 5:2

И живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное.

Другой перевод говорит: «… в приношение и жертву Богу, для благоухания сладкого аромата». Иисус предал Себя за нас в приношение и жертву Богу для благоухания сладкого аромата, благодаря Его великой любви к нам мы можем любить других.

Все эти места Писания увещевают нас ходить в любви и позволять закону любви утверждаться в наших домах и в браке. Мы должны ходить в божественной любви в каждой сфере нашей жизни, включая наш брак.


Муж должен поступаться своими интересами ради жены, как Христос предал Себя за Церковь. А жена должна поступаться своими интересами ради мужа так же, как и Христос предал Себя за Церковь. В этом и состоит настоящее хождение в любви и соблюдение заповедей Господних. Когда муж и жена полностью отдают себя друг другу — они возложены на алтарь брака.
И двое становятся одним во Христе, каждый жив для другого и благословляя другого.

Домашняя атмосфера

В Ефесянам 5:22,23 говорится: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос, глава Церкви, и Он же Спаситель тела». Муж должен занять свое место, как глава женщины во Христе, точно так же, как Христос является главой Церкви. Тогда женщина должна занять свое место, помощницы, как Бог запланировал это в Эдемском саду. Жена принимает на себя домашние обязанности. Она королева дома.

Иногда люди воспринимают стихи из 5 главы, которые мы рассматривали выше, слишком законнически. Они берут «букву закона», но упускают его дух. Они думают, что муж должен быть в доме диктатором, который помыкает своей женой и указывает ей, что она обязана делать. В другом переводе Ефесянам 5:22 говорится: «Жены, ходите в любви по отношению к вашим мужьям так же, как и Христос ходил в любви по отношению к вам». Не несет ли это еще больше смысла? Муж — это любящая глава жены, как и Христос — любящая Глава Церкви. Точно так же, как Церковь подчинена Христу, так и жена подчинена мужу во всем.

Все сердечные боли, все слезы, все страдания семейной жизни вытекают из источника эгоизма. Но когда и муж, и жена подчиняются господству божественной любви, они подчиняются Богу, потому что Бог есть любовь. И Бог наполняет дом любовью.

Помните, мы читали в Евангелии от Иоанна, что Иисус сказал: «Если соблюдете заповедь Мою, которая есть любить друг друга, Мы с Отцом придем к нам и обитель у вас сотворим» (Иоан. 14:23, 15:10-12).

Поэтому люди, приходящие к вам в дом, должны чувствовать присутствие Божье.

Моя тетя, единственная сестра моей мамы, была секретарем мэра города. А мой дядя, единственный мамин брат, был вице-президентом одного из городских банков. Пока я был сельским баптистским проповедником, мои дядя с тетей не возражали. Но когда я связался со «святыми роллерами и говорителями на иных языках» (именно так их тогда называли), они сказали, что я — позор для всей семьи.

Я никогда не сказал и слова в свое оправдание, я просто был по-прежнему к ним доброжелательным и ходил в любви. Я был ведом Богом в том, чтобы никогда не говорить ни слова никому из моих родственников о спасении, я никогда не сказал им ни слова! Я никогда не приглашал их прийти и послушать, как я проповедую или просто сходить в церковь.

Бесспорно, вы должны узнать для себя, как поступать в вашей собственной семье, потому что каждая ситуация индивидуальна. Но я все-таки верю, что наше величайшее свидетельство — это наши действия.

Я знал, что когда мои родственники увидят во мне что-то реальное, они сами этого захотят. И знаете что? Каждый из них пошел по моим стопам!

Конечно же, это не значит, что мы не должны свидетельствовать словесно, но я думаю, мы должны быть в этом мудрыми. Некоторые люди просто болтают все время, но не живут правильно. Есть старая китайская поговорка, которая гласит: «Твои действия говорят так громко, что я не слышу, что ты сам говоришь».

Моя тетя говорила: «Меня вы в этой полноевангельской скинии не увидите». Но со временем, через 11 лет, моя тетя сказала: «Знаешь, в этом крещении Святым Духом и говорении на иных языках все-таки что-то есть. За прошедшие годы я заметила, что дети Кеннета никогда не болеют».

Конечно, время от времени у моих детей были легкие недомогания, но мы всегда одерживали над ними победу. У нас в доме никогда не было продолжительной болезни. Мои же родственники часто болели. И даже другие полноевангельские христиане были больны, потому что они не научились ходить в полноте того, что Бог для них имеет.

За 11 лет моего супружества тетя ни разу не пришла нас проведать. Но к тому времени, когда я уже был путешествующим служителем, она решила прийти к нам в гости. После своего визита она сказала моей маме: «Знаешь, побывав у них дома, я почти, что побывала на небесах. Можно было просто чувствовать присутствие Божье. Я раньше говорила, что никогда не пойду в эту полноевангельскую скинию, но теперь собираюсь сходить». И она пошла.

Если на каком-то месте обитает Бог, человек способен ощущать Его присутствие. В Иоанна 14:23 говорится: «… Мы придем к нему и обитель у него сотворим». Бог-Отец и Иисус придут и устроят у вас Свою обитель. Они будут жить с вами! Когда оба — и муж, и жена подчиняются господству любви, Бог наполняет их дом.

Сила слов

Домашняя атмосфера формируется словами. Слова остаются в атмосфере еще долго после того, как люди ушли.

Однажды мы с женой путешествовали в другом штате, мы ехали на собрание. Моя жена сказала: «Нам нужно остановиться и повидаться с таким-то братом и сестрой». Они были пасторами церкви, в которой мы проводили собрание около года назад.

Я ответил: «Я не знаю, мы ведь спешим». У нас в тот вечер должно было состояться служение, а было уже за полдень. Но поскольку дом пастора был всего лишь за пару кварталов от шоссе, я подумал, что ничего не случится, если мы заедем и поприветствуем их.

Поэтому мы просто свернули с шоссе и через несколько секунд были около их дома. Мы подъехали к входу, и я не увидел их машины, гараж был закрыт. Я сказал: «Не думаю, что они дома, но на всякий случай я позвоню в дверь».

Когда я позвонил, никто не открыл, поэтому я позвонил во второй и третий раз. Я услышал, как кто-то идет, я подождал, и пастор открыл дверь. Они с женой прилегли вздремнуть, поэтому, увидев его, я сказал: «Мы на минутку, не будем вас беспокоить».

Он объяснил: «Мы отдыхали. Заходите, моя жена захочет вас увидеть. Посидите в гостиной, а мы будем через минуту».

Мы сели в гостиной, пока он пошел за женой. Не говоря друг другу ни слова, мы оба почувствовали, что в доме говорились резкие слова. Мы заметили конкретную вещь в одно и то же время, мы ощущали это в атмосфере дома.

Если вы можете чувствовать присутствие Божье, то вы точно так же можете ощущать и противоположные вещи. Позднее мы узнали, что у них было разногласие, которое чуть было, не разрушило их брак. Но, слава Богу, все наладилось.

Ни муж, ни жена не подчинялись господству любви. Если бы в доме звучали слова любви, там была бы атмосфера любви, а не раздражения и злости. Если бы люди только научились этому! Если ув ваших родителей будет любовь, тогда их дети будут плодами этих слов любви.

Так часто мы слышим, как люди говорят: «У меня сын-подросток, и мы не можем с ним справиться, он не хочет ходить в церковь и т.д.». Люди думали, что мы поймем их проблему, потому что у нас тоже сын-подросток. Но наш сын был совершенно не такой. Если он куда-то шел, он говорил своей маме, куда идет и когда вернется. И возвращался тогда, когда сказал. Он не срывался куда-то поздно ночью, оставляя маму и сестру одних дома. Он оставался дома, когда нужно было учиться, и ничто не могло удержать его от того, чтобы пойти в церковь.

Видите ли, он был джентльменом. И причина его джентльменства состояла в том, что я был джентльменом, примером для него. Я знал, что он пойдет по моим стопам. Когда ваши дети воспитываются в заботе и увещевании Господа, и вы ходите с Господом, они будут делать то же самое. Библия говорит: «Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится» (Пр. 22:6).

Когда Кен был подростком, он заметил, что многие из бунтующих подростков-старшеклассников — дети проповедников. Он сказал мне: «Папа, я точно знаю, в чем проблема. Я разговаривал с этими сыновьями пасторов».

Кену в то время исполнилось шестнадцать, и он получил водительские права. А я как раз приобрел новую машину. Поскольку, я уезжал проповедовать, Кеннет возил мою жену и нашу дочь Пэт из Техаса на Западное побережье. Некоторые из пасторских сыновей, которых знал Кен, спрашивали: «Неужели твой отец разрешает тебе водить машину?»

— А что тут такого, — отвечал он,- конечно.

— Да ну, наш папа никогда бы не разрешил нам водить машину.

Видите ли, вот почему они и стали такими, вы должны доверять своим детям, вы должны строить ваши отношения на доверии.

Затем они удивлялись:

— Неужели, твой отец играет с тобой в игры?

— Ну, конечно, — ответил он.

— О, наш папа никогда не позволил бы даже нам самим играть в игры.

Вот почему они, как с цепи срывались, когда были предоставлены сами себе.

— То есть твой папа выходит на поле и играет с тобой в футбол? Он метко бьет битой по мячу? И ловит удары?

— Ну да, — ответил Кен. — Конечно.

— Наш папа не позволил бы даже нам самим играть в бейсбол.

Вот почему они такими и стали. У их родителей не было для них времени. Слишком часто это является причиной, почему родители теряют своих детей.

Когда Кен окончил школу, я усадил его и сказал: «Сынок, я научил тебя правильным вещам. Теперь ты можешь идти, куда хочешь, и делать, что хочешь. Тебе 19 лет. Если ты до сих пор не знаешь, то ты никогда и не будешь знать». У нас по-прежнему не было никаких проблем. Я не имею в виду, что он был ангелом и делал все идеально. Он тоже допускал ошибки и пропускал волю Божью, но он всегда возвращался к тому, чему он был научен.

Наши дети никогда не были в бунте. Они были детьми и, конечно, ребенку своей головы не дашь, но в нашем доме говорились правильные слова. Мы ходили в любви по отношению друг к другу. Наш дом был наполнен любовью Божьей. Насколько это все меняет! Когда и муж, и жена подчиняются господству любви, Бог наполняет Собой их дом.

Ефесянам 5:28-30 показывает нам саму суть брака.

Философия любви: история идей. Любовь-агапэ.

Греческое слово «agape» образовано на основе глагола «agapao» («agapaso»), что означало: принимать ласково, оказывать любовь, а также довольствоваться. В Новом Завете этим существительным в множественном числе обозначены братские трапезы.
* Слово «агапэ» широко и последовательно используется лишь в Библии — не только в Новом Завете, но и при греческом переводе текстов Ветхого Завета. Так, во Второй Книге Царств словом «агапэ» обозначается чувственная, вожделеющая любовь (13:15); в Екклезиасте – любовь-агапэ противопоставляется ненависти и о ней говорится наряду с ревностью, т.е. это просто эротическая любовь, без эзотерического или собственно агапического содержания (9:6).
* В Евангелиях (напр., Мф. 22:37-39; ) и апостольских посланиях (напр., Рим. 13:10; 2 Ин. 4:7) словом «агапэ» обозначается особая любовь: а) любовь к Богу, т.е. любовь-благоговение, б) любовь к ближнему, т.е. любовь-забота., в) любовь-самоотречение, самопожертвование (Иоан. 15:13, Рим. 5:7; 1 Ин. 3:16; Галат. 2:20).
* Агапэ – одна из трех христианских добродетелей (наряду с верой и надеждой). Лишь однажды в Новом Завете любовь Бога к человеку – как человеколюбие – выражена словом с морфемой «phil-» – philanthropia (Тит. 3:4). При этом ни разу любовь человека к Богу не выражена словами, родственными слову philia; так же и любовь к врагам обозначается только словом «агапэ» или родственными ему.

1. Заповедь любви в Ветхом Завете

Заповедь любви в ее известном нам – полном и развернутом виде провозглашается Христом в ответ на вопрос о высшем законе. В Евангелии от Луки она дана в одном предложении и как одна заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостью, и разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя» (Лк. 10:27).
* В Евангелии от Матфея — развернуто, как две заповеди: «…’Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и разумением твоим’: Сия есть первая и наибольшая заповедь; Вторая же подобная ей: ‘возлюби ближнего твоего, как самого себя’. На сих двух заповедях утверждается закон и пророки.» (Мф. 22:37-40). Так же и у Марка и Иоанна двоичность заповеди эксплицирована в самой формуле.
* Эти заповеди известны тем, кому проповедовал Христос. Беззаветная любовь к Богу была заповедана во Вторазаконии в тех же самых словах (Втор. 6:5). Любовь же к ближнему предписывалась в Левите. Причем в различных нормативных контекстах. Во-первых, это повеление, которым по существу ограничивался талион и на которое дается ссылка в маргиналиях к евангельской заповеди любви: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего; но люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18). Во-вторых, это наставление об отношении к пришлым: «Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его. Пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской» (Лев. 19:33-34).
* Эти повеления, дополняя друг друга как будто представляют то же самое требование, которое в качестве фундаментального провозглашается Христом. Они – один из культурных и идейных источников заповеди любви. Однако их императивное содержание во многом отличается от того, что заповедуется в заповеди любви:
А) То, что в русском тексте книги Левита дано фактически одной формулой любви к другому, в оригинале именно по содержанию было различным: любовь к ближнему в собственном смысле этого слова (словом «ближний» в русском переводе передано древнееврейское re’eha, что значит «товарищ», «другой» в созвучии с «другом») отличалась от любви к чужому, ставшему своим, или — в раббинистской трактовке — к новообращенному. Эти повеления выглядят одинаково, но не являются таковыми по содержанию: у любви к ближнему, которым является друг, и у любви к ближнему, которым является чужой, ставший своим, могут быть разные основания.
Б) Эти два повеления даны в ряду разнообразных других требований житейского, производственного, ритуального, обычно-правового и нравственного характера; они специально не выделены.
* Закон Моисея предписывал строго следовать талиону и мстить за смерть родичей, а также крайне жестоко обходиться с лжепророками, идолопоклонниками, народами другой веры. Для более точного понимания ветхозаветного, или иудейского контекста этой темы надо принять во внимание, что в Пятикнижии поздняя идея агапэ передана другим словом — «hesed», которое обозначало «доброту», «любящую доброту». Так выражался принцип отношения Бога к людям, а также то, что он ждал от людей в их отношении друг к другу: доверительность и верность. В Септуагинте hesed переводится словом «eleos». В добиблейской греческой литературе слово «eleos» обозначает чувство, которое возникает при виде незаслуженных страданий. У Аристотеля это – чувство, противоположное гневу: сочувствие, жалость, сострадание.
* Уже в Пятикнижии Бог выступает не только как устрашающий, но и как милосердный, многомилостивый, человеколюбивый, снисходительный (Исх. 33:6).
* В Притчах Соломоновых мы встречаем поучения, которые, безусловно, лежат в русле этики любви, напр.: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою» (Пр. 25:21). Но идея здесь другая: не твое дело разбираться с врагом, оставь это Господу. В поучении утверждается положительная благожелательность в отношении врага, но она подкрепляется главным образом обещанием последующей помощи со стороны Бога: «Ибо делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе» (Пр. 25:22).
* Как указывает М.И. Рижский, «любви здесь, конечно, нет места, зато есть тонкое понимание психологии обиженного человека, не способного отомстить обидчику и мечтающего о том, что сам Бог тому отомстит, и наиболее страшным образом, а потому обиженному прямой расчет не пытаться мстить».

2. Заповедь любви в Новом Завете

В Новом Завете это любовь-агапэ утверждается в отличие от чувственной эгоистической любви-эроса. Христианские заповеди любви к Богу и любовь к ближнему были даны в единстве, почти как одна (этический смысл такой вариации мы рассмотрим ниже). И в качестве ближнего был указан не соплеменник только или сосед в буквальном смысле этого слова, или единоверец, а каждый человек, даже враг и гонитель.
* В христианстве, по сравнению с учением Ветхого Завета, милосердная любовь получает совершенно особый статус. Христианство не просто поставило одну заповедь на место всех известных по Декалогу заповедей. Заповедь любви стала, и на это специально указывали как Иисус Христос, так и ап. Павел, фундаментальной, а вместе с тем и всеобъемлющей заповедью, непосредственно предполагающей и все Моисеевы заповеди (Мк. 12:28-33, Рим. 13:8-10). Правда, утверждая последнее, следует иметь в виду и тот факт в истории гуманистической мысли, что выявляемое в заповеди любви универсальное этическое содержание было осознано как таковое исторически достаточно поздно — лишь благодаря ренессансно-реформаторским и раннепросветительским пересмотрам традиции. Именно в эпоху Возрождения заповедь любви была осмыслена в контексте практической активности и «целеустремленного мироутверждения».
* При том, что в новозаветных текстах заповедь любви предлагалась в качестве фундаментальной и универсальной заповеди, содержащей в себе и требования моисеевых заповедей, в паулинизме зарождается и развивается понимание глубокого различия между Законом Моисея и Заповедью Любви. Это различие у ап. Павла внешне имеет чисто теологический характер: Закон был дан людям не самим Богом, а ангелами (потому и понадобился Моисей: Один мог бы передать Закон многим и без посредников, а вот для передачи Закона от многих к многим потребовался посредник); смерть же Христа сделала Закон недействительным — Бог через Христа освободил людей от клятвы Закона ангелов (Гал. 4:1-5), и Павел рассматривал это как первый признак наступления Царства Мессии. И в позднеиудейских апокалипсисах предполагалось, что Закон потеряет свою силу в грядущем Царстве, где не будет существовать зла (этот взгляд существенным образом отличался от ветхозветных представлений о Царстве Божием, в котором сверхприродные люди под руководством то ли Моисея, то ли самого Господа Бога изучают Тору). Но Павел привносит в это различие и существенное этическое содержание, а именно то, что по Заповеди Христовой от человека требуется не скрупулезное соблюдение правил, нередко формальных, которые установлены Законом, — а праведность, покоящаяся на непосредственном движении души, и зове сердца.

* Беспристрастный анализ заповеди показывает, что она отнюдь не отворачивает человека от других людей, от действительности. Правда, в Новом Завете говорится: «Не любите мира, ни всего, что в мире» (1 Ин, 2:15), и это повеление, конечно, может быть абсолютизировано сверх-пиетистским сознанием. Но ведь его смысл, подтверждаемый текстами Библии же, совсем иной: не любите низменного, плотского, суеты и тщеславия; но возлюбите высшее, нравственное, духовное. Апелляция к Богу в заповеди любви по своему нормативному содержанию этически вполне достоверна. В чистом виде альтруизм — это принцип приоритета другого человека, то есть это антиэгоистический принцип, и заповедь любви эту антиэгоистичность выдвигает на первый план: возлюби другого, как самого себя. Однако для обоснования морали недостаточно довольствоваться лишь этим акцентом заповеди — доброжелательность и благотворительность должны быть направлены на другого человека, но лишь осененные высшим принципом, они будут иметь нравственный смысл. Этим объясняется двойной характер, или сдвоенность заповеди любви. В евангелистике не раз указывалось на характерную деталь: Христа не спрашивали о второй заповеди, но он сам указал на нее (Мф. 22:37-40), и притча о добром самаритянине, рассказанная Христом, призвана была, в частности, показать, что любовь к человеку есть лишь видоизмененная любовь к Богу.
* В то же время, сама сдвоенность заповеди задает возможность различных толкований внутри ее содержания. Так «фундаменталистская» версия заповеди любви предполагает, что моральность человека обнаруживается в полной его отрешенности от земных дел, от себялюбия, от «утилитаризма». Возможность самой любви к человеку изначально предопределяется Божьей любовью к человеку, его милостью в отношении человека, она — результат божественного дара; без божественной любви не было бы у человека силы любить несимпатичных, чужих или врагов. Именно любовь к Богу располагает человека к добру и служит опорой его добродетели, возвышает все человеческие устремления до божественной высоты. Вплоть до ХIХ в. ортодоксальная теология усматривала в естественной любви человека возможное препятствие религиозному чувству, а в любимом — соперника Богу.
* Такая позиция чревата ригоризмом в отношении людей: отрешенность от мира в устремленности к Богу, или к совершенству чревата равнодушием и горделивым упованием на то, что любовь к Богу и просветленность как будто освобождают нас от специальной заботы о человеке. Возможность такой позиции осознавалось всегда. Именно против нее предостерегал новозаветный мыслитель: «Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?» (1 Ин. 4:20).
* Подобная позиция без каких-либо моралистических соотнесений представлена в гетевском Фаусте. Герой знаменитой поэмы оказался готовым на крайность: он вступил в союз с дьяволом ради осуществления вожделенной цели — познания законов природы, обретения власти над ними и употребления этой власти во имя блага людей. И он прошел почти полностью избранный путь. Последнее, что как будто мешало исполнению замысла, это чета стариков, живущих у маяка и ветхой часовенки в том месте, где должно было пройти, по замыслу Фауста, завершающее строительство. Они погибают, почти случайно (при сопротивлении выселению), но ослепший Фауст уже не замечает случайной потери, ему мнится, что он близок к цели, он полон торжества и тем самым дает Мефистофелю решающий шанс для овладения своей душой. Устремленность к высшей цели, к идеалу без заботы о ближних, по простой мысли Гете, чревата падением.

* «Фундаменталистской» версии противостоит прагматическая, или утилитаристская трактовка заповеди любви, согласно которой добродеяние и благотворительность ценны сами по себе, независимо от того, в силу каких мотивов они были совершены. Однако этическая рефлексия показывает, что милосердие невозможно или бессмысленно при отсутствии принципиальных намерений.
* И дело не только в том, что мораль, в особенности мораль любви, не укладывается в рамки обычного порядка человеческих отношений, — необходимо сознательное усилие, направленное на содействие благу другого человека, и этим усилием обычный, то есть рутинный, обыденный порядок вещей разрушается. Иными словами, любовь к человеку покоится на некоторых трансцендентных основаниях. Именно поэтому сама любовь и казалась загадочной, мистичной по своему источнику.
* Делая добро человеку, следует помнить о высшем, более того, добро следует делать именно во имя высшего. В некоторых притчах Христа, например, об отделении овец от козлов (Мф. 25:31-46) прямо указывается на то, что делая добро и зло человеку, делаешь это Богу.
* В связи с этим показательна интерпретация Гегелем христианского понимания любви. Приведем соответствующий фрагмент полностью: «Субстанционально отношение человека к Богу — это прощение грехов. Основу любви составляет осознание Бога и его сущности как любви, вот почему любовь есть вместе с тем и высочайшее смирение. Не я должен быть для себя объективностью в любви, а Бог, но, познавая его, я должен забыть о самом себе. Прощение греха не есть нечто временное, не является следствием внешнего наказания, а представляет собой внутреннее, вечное прощение, существующее в духе и душе. В уничтожении своей ничтожности и заключается величие любви. Субстанциональное отношение человека к Богу кажется в своей истине чем-то потусторонним, но любовь Бога к человеку и человека к Богу устраняет отделенность посюстороннего от того, что представляется потусторонним, и означает вечную жизнь».

3. Любовь к врагам

Заповедь любви развивается в другой, более узкой и строгой — заповеди люби к врагам. Эта заповедь, провозглашается Христом в Нагорной проповеди: «Вы слышали, что сказано: ‘люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего’. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас» (Мф. 5:43-44).
* Заповедью «Любите врагов ваших» Христос как бы разъяснил и дополнил заповедь любви. Иногда высказывается не лишенное оснований мнение, что в христианском учении заповедь любви имела значение главным образом как заповедь любви врагов: случайно ли Христос приводит в пояснение притчу о добром самарянине, которая прямо указывает, что ближним может быть и враг.
* Если мораль – это путь преодоления обособленности, разобщенности между людьми, то заповедь «Любите врагов ваших» действительно фундаментальна, ибо враждебность, ненависть являются наиболее крайними выражениями обособленности и разобщенности. Заповедь «Любите врагов ваших» может быть конкретизирована в двух требованиях: «Люби даже того, кого ты считаешь врагом» и «Никого не считай своим врагом». Повелевая, во-первых, делать все, чтобы преодолеть вражду и разобщенность, чтобы ненасильственно и конструктивно разрешить конфликт и, во-вторых, даже в сопротивлении агрессору или в наказании злодея воздерживаться от морального подавления и унижения человека, заповедь «Любите врагов ваших» предстает как наиболее последовательное выражение великодушия и справедливости. Мысли и констатации, созвучные заповеди «Любите врагов ваших», встречаются и в более древних, чем христианская, традициях. Однако только в христианстве этой заповеди придается столь большое значение, что некоторые мыслители, и среди них – Л.Н.Толстой, усматривали в ней существенное выражение христианской этики.

4. Прощение.

Важным элементом этики милосердной любви является требование прощения обид. Этика любви повелевает прощать обиды, причем прощать следует как признающегося в своем прегрешении и просящего о прощении (См.: Лк. 17:3-4), так и всякого согрешающего против тебя (См.: Мф. 18:21).
* Прощение – отказ от возмездия за обиду и нанесенный ущерб. Смысл милосердного прощения — не просто в забвении причиненного зла: забыть можно в презрении, в равнодушии к тому, кто совершил зло или стремился к этому, – а в отказе от мщения как первом условии возможного примирения: «Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство: напротив, благословляйте» (I Петр. 3:9, см. также Мф. 18:21). Прощение – это забвение обиды и согласие на мир (Ср. Деян. 7:60). В прощении происходит признание другого, а через признание – принятие его. Прощение соотнесено с раскаянием, нравственный смысл которого заключается в искреннем признании собственных прегрешений. Примирение фактически оказывается возможным при условии отпущения грехов, духовное очищение и воссоединение с Богом. Требованием прощения предполагается и отказ от намерения судить других окончательно и навязывать им свое мнение (см. Рим. 2:1). Не противореча требованию непримиримости ко злу (ненависть ко злу не означает непременной ненависти к тем, кто совершил зло), милосердное прощение, в частности, выражается и в том, что, ненавидя порок, следует относится к порокам других так, как мы по долгу совершенства относимся к своим собственным порокам, т.е. делать все возможное, чтобы исправлять их.
* Но именно в рамках этики милосердия требование прощения приходит в противоречие с заповедью любви: не говоря о том, что прощение не должно быть истолковано как попустительство (ведь есть нечто, в чем нельзя уступать), как прощать обиды нанесенные не нам, а тем, кого мы любим и о которых мы призваны заботиться?

5. Этика любви.

В христианстве любовь получила особый статус и особое толкование, она стала рассматриваться как путь соединения человека с Богом и с человеком, причем с Богом — через человека и с человеком — через Бога. На это указывал Б.П. Вышеславцев. В христианстве, указывал он, посредством любви устанавливается мистическая связь между одной индивидуальностью и другою.
* Христианская любовь «отличается от всякой другой нехристианской любви своей мистическою глубиною, обличается тем, что она есть связь глубины с глубиной, мост, переброшенный от одной бездны сердца к другой». Другое в буддизме, утверждающем сострадание, но это по сути сострадание без любви; здесь сострадание не воплощает мистической связи между индивидуальными безднами. И наоборот, мистическое соприкосновение с Богом осуществляется помимо сострадания к человеку. С этической точки зрения, заповедь любви не является и собственно религиозной, хотя непонимающая атеистическая критика этой заповеди отталкивается именно от ее религиозного содержания: какова, мол, цена любви к ближнему, если эта любовь оправдывается любовью к Богу, если конкретный человек оказывается достойным любви лишь через любовь к Богу?

* В этом смысл двоичности заповеди: любить Бога и любить человека – любить Бога через человека и человека через Бога. Итак:
1. В христианском учении на первый план в понимании любви выдвигается самопожертвование, забота, дарение. Забота, рождаемая платоновским эросом или аристотелевской филией, обусловливалась особенным отношением к данному конкретному человеку, ставшему благодаря своей красоте возлюбленным.
Христианская милосердная (агапическая) любовь не является следствием личной симпатии или восхищения другим; в ней актуализируется доброта человека, потенциально содержавшаяся в нем и до встречи с данным конкретным человеком; при этом в изначальной любви к ближнему любимым оказывается именно ближний с его конкретными проблемами.
Поэтому христианская любовь к ближнему в принципе исключает ненависть: невозможно любить одного и ненавидеть другого. По христианскому учению, в милосердии человек посвящает себя Богу и тем самым открывается добру. С этической точки зрения, милосердие составляет долг человека: в милосердии человек призван осуществить нравственный идеал. На это указывает заповедь любви. Милосердие достигает нравственной полноты, когда воплощается в действиях, не только направленных на удовлетворение интересов другого, но и основанных на стремлении к совершенству. Милосердие – путь совершенствования, обожения. В Новом Завете милосердность Бога непосредственно задается как объект для подражания (Лк. 6:36; Ин. 13:34: 1 Ин. 4:7-8). В заповеди любви требование милосердного отношения к ближнему обосновывается и подкрепляется требованием любви к Богу: в этой любви человек должен проявить себя во всей внутренней полноте и цельности сердца, души, воли и разума (Мф. 22:37). Однако милосердие – не только средство в процессе самосовершенствования, но и содержание его. Человек не является милосердным потому, что стал совершенствующимся; скорее милосердное поведение является выражением его совершенствования. Поэтому несостоятельно мнение, что милосердие как путь служения Богу не предполагает непременно чувства благожелательности, и в других (в частности, в грешниках или врагах) мы любим только божественную сущность — как индивиды же другие могут заслуживать ненависти. Милосердие воплощено в участливом отношении к людям и как таковое противопоставлено в новозаветных текстах небрежению и беззаботности (Мф. 6:24; Римл. 9:13,28).
Существенно, что в христианском понимании любви в любовь включены и прощение, и любовь к врагам.
2. В агапэ так же, как и в эросе Платона, соотносятся отношение к высшему и отношение к ближнему. Однако античная «перфекционистски-симпатическая» парадигма этики развивается в «перфекционистски-альтруистическую» (которая, впрочем, как мы видели, поддается прослеживанию уже и у в Аристотелевом учении о дружбе). Если «таинства любви» Диотимы заключались в том, что благодаря эросу человек может взойти по иерархии красоты и совершенства от низшего (любовь к единичному прекрасному телу) к высшему (любовь к высшему благу), — то в христианстве любовь к Богу предопределяет и, по меньшей мере, опосредует любовь к ближнему. Таким образом, эрос античности не просто трансформируется в агапэ христианства, — существенное изменение происходит и в модальности любви.
* «Этика любви» содержится в античных теориях любви. – В отличие от античности христианская теория любви изначально оформляется как этика; христианство явно и настойчиво предписывает любовь; агапэ (caritas) – фундаментальный принцип христианской этики.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *