Житие Николая японского

16 февраля — день памяти равноапостольного Николая, архиепископа Японского.

Решение поехать в Японию пришло совершенно неожиданно. Для посольской церкви в Хакодате требовался настоятель. Несколько товарищей Касаткина уже выразили желание ехать в Японию в сане священника. Юношу приглашение не заинтересовало, и он спокойно пошел ко всенощной. Но во время богослужения он вдруг решил, что должен ехать в Японию. В самый непродолжительный срок судьба Ивана Дмитриевича Касаткина была решена. В конце июня 1860 г., после возведения в сан иеромонаха, о. Николай покинул Петербург. Простившись с родными, взяв с собой Смоленскую икону Божией Матери, он отправился в далекий путь.

Аварема — помилуй

.

Первые семь лет своего пребывания в Хакодате настоятель консульской церкви серьезно занимался изучением японского языка, истории и культуры, а в часы досуга пытался делать переводы из некоторых священных и богослужебных книг. Поначалу за неимением перевода богослужение совершалось на церковнославянском языке, на японском же языке пелись и читались только «Господи, помилуй», «Святый Боже», «Верую» и «Отче наш». При переводе молитвы «Господи, помилуй» возник вопрос, как следует переводить слово «помилуй», которое зачастую воспринимается как помилование преступника. Епископ Николай говорил: «У нас таких отношений с нашим Богом нет. Мы возьмем слово «аварема». Так мать «милует» ребенка, «жалеет» в исконном древнерусском смысле».

Переводы текстов осложнялись спецификой грамматики японского языка, полностью противоположной русской. По-японски поставить подлежащее надо впереди, а между ним и сказуемым необходимо вместить все, что есть в переводе, и сколько бы ни было придаточных и вводных предложений, все они должны встать впереди главного сказуемого; в каждом придаточном и вводном предложениях — то же расположение частей.

В Токио

В 1869 г. по совету епископа Иннокентия о. Николай обратился в Санкт-Петербург с просьбой открыть миссию, на что получил положительный ответ.

В 1870 году о. Николай вернулся в Хакодате уже в сане архимандрита, возглавив Русскую духовную миссию в Японии.

Архимандрит Николай принялся за создание духовной семинарии, катехизаторской школы, стал издавать первые в Японии русские журналы «Православный вестник» (на русском и японском языках) и «Уранисики» («Скромность»), знакомивший японских читателей с историей, культурой, литературой России.

Кафедральный собор в честь Воскресения Христова, построенный им в Токио, до сих пор называется «собором Николая», что по-японски звучит как «Николай-до».

Христианство, по внутреннему настрою, сродни борьбе самбо — самообороне без оружия. Христианство — это борьба с самим собою, со своими пороками, недостатками, страстями: с грустью и печалью, недомоганием и унынием. Христианство — это воспитание в себе самодисциплины, собранности и любви. Православный христианин — тот же воин. В этом нас убеждает жизнь святителя Николая Японского, который трудился на своем поприще в Японии и похоронен там. Он настолько почитаем этим народом, что японцы даже отказываются передать мощи святого России.

Первый православный японец

Первым православным японцем стал Такума Савабе, бывший самурай клана Тоса, жрец старой синтоистской кумирни в Хакодате. Савабе то и дело сталкивался с иеромонахом Николаем в доме консула, где давал уроки фехтования сыну русского консула И. А. Гошкевича, и всегда смотрел на святителя с такой ненавистью, что однажды тот не выдержал и спросил: «За что ты на меня так сердишься?» Последовал совершенно определенный ответ: «Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли выглядывать нашу землю. А ты со своей проповедью всего больше повредишь Японии».

— А ты разве уже знаком с моим учением?

— Нет, — смутился японец.

— А разве справедливо судить, тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его? Ты сначала выслушай, да узнай, а потом и суди.

— Ну, говори!

Слова иеромонаха Николая потрясли самурая. Он испросил дозволения встретиться с русским священником вновь и продолжить беседу.

Савабе тайком читал Евангелие во время службы в своем языческом храме, положив перед собой Евангелие вместо языческого служебника и постукивая в обычный барабан. Никто и не думал, что он читал иностранную «ересь».

В апреле 1868 года, во время начавшихся гонений на католиков, иеромонах Николай тайно крестил трех друзей в своем кабинете. Это были Павел Савабе, который в 1875 году стал первым японским православным священником, Иоанн Сакаи и Иаков Урано. Именно тогда, за пять месяцев до наступления эпохи Мэйдзи, зародилась Японская Православная Церковь.

И христианин — воин

С обострением отношений между Россией и Японией православных японцев волновал вопрос, должны ли они участвовать в войне против России. На это Владыка отвечал своим духовным чадам, что долг каждого христианина защищать свое отечество. В случае начала войны японцы должны будут относиться к России как к неприятелю, но «воевать с врагами не значит ненавидеть их, а только защищать свое отечество. Доселе я молился за процветание и мир Японской империи. Ныне же, раз война объявлена между Японией и моей родиной, я, как русский подданный, не могу молиться за победу Японии над моим собственным отечеством. Я также имею обязательства к своей родине и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг в отношении к своей стране».

Последние годы жизни

15 февраля Владыка, страдавший сердечной астмой, потребовал возобновления проходивших обычно в соседней комнате и отмененных по рекомендации врачей занятий хора и попросил исполнить любимое им «На реках Вавилонских». Ночью начался бред, во время которого умирающий несколько раз произнес слово «Воскресение». 16 февраля в четверть восьмого зазвонил большой храмовый колокол, извещавший о кончине святителя Николая.

Об упокоении Владыки на четырех престолах было отслужено четыре литургии. Отпевание совершалось в соборе Воскресения Христова, главным образом по-японски. Среди прочих венков выделялся венок от императора Японии — этой чести иностранцы удостаивались исключительно редко. В похоронной процессии, растянувшейся на десять километров, шли воспитанники и воспитанницы святителя Николая. «У всех в руках пальмовые ветви, символ веры в победу дела Владыки в Японии. Многочисленные цветы, сотни венков. Святые иконы, кресты. Иереи, диаконы в священных облачениях… В заключение колесница с дорогим гробом, представитель России в шитом золотом придворном мундире. И лента, бесконечная лента христиан…»

***

«…Роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась. Он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит — и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить».

«Вместе с мягкостью, он был железным человеком, не знавшим никаких препятствий, практичным умом и администратором, умевшим находить выход из всякого затруднительного положения. Вместе с любезностью в нем была способность быть ледяным, непреклонным и резким с людьми, которых он находил нужным воспитывать мерами строгости, за что-либо карать или останавливать. Вместе с общительностью в нем была очень большая, долгим опытом и горькими испытаниями приобретенная сдержанность, и нужно было много времени и усилий, чтобы заслужить его доверие и откровенность. Наряду с какой-то детской наивностью веселого собеседника в нем была широта идеалов крупного государственного ума, бесконечная любовь к родине, страдание ее страданиями и мучение ее мучениями… Широкие и святые идеалы, железная воля и неистощимое трудолюбие — вот сущность архиепископа Николая».

Д. М. Позднеев, востоковед

.

Павел Савабэ, до крещения Савабэ Такума (яп. 沢辺 琢磨), — первый японец, ставший православным священником.

Родился в семье самурая Ямамото Дайсити (яп. 山本代七) 13 февраля 1834 года в деревне Усиоэ, провинции Тоса. Будучи студентом, изучал самурайское искусство фехтования кэндо и философию.

Долгое время Савабэ был ронином (самураем без места службы) и зарабатывал на жизнь уроками фехтования, разъезжая по разным городам и селениям Японии.

Приехав в Хакодате, женился на дочери синтоистского жреца, по фамилии Савабэ, стал приёмным сыном жреца и сменил имя. После смерти тестя принял жреческий сан, наследственный в этой семье, и унаследовал место служения.

Там же Савабэ Такума проникся идеологией Сонно Дзёи и возглавил группу борцов за возвращение императору власти, требовавшую выдворения из Японии всех иностранцев. Особенно неприязненно он относился к христианскому духовенству, так как был убеждён, что религия — это то, чем иностранцы собираются сокрушить японский дух изнутри, и потому священников надо уничтожать в первую очередь.

В 1865 году вооружённый мечом Савабэ Такума встретился с иеромонахом Николаем (Касаткиным), намереваясь его убить. Иеромонах Николай спросил его, почему Савабэ гневается на него, на что Савабэ ответил: «Вы пришли сюда, чтобы погубить нашу страну». Иеромонах Николай проговорил: «Справедливо ли осуждать то, чего ты не знаешь? Позволь мне рассказать тебе о нашей вере». Савабэ Такума заинтересовался услышанным и с того дня начал изучать христианское учение.

Через некоторое время к Савабэ присоединился его друг — доктор Сакаи Токурэй. Спустя некоторое время ещё двое друзей, Урано и Судзуки, присоединились к группе слушателей. Это было небезопасно, так как проповедь христианства была на тот момент запрещена законом.

В апреле 1868 года отец Николай крестил Савабэ, Сакаи и Урано, дав им имена Апостолов: Павел, Иоанн и Иаков. Они стали первыми японцами, принявшими Православие.

После Крещения Павел не стал скрывать своего обращения и отказался от жреческой должности. Его бывшие прихожане плевали ему вслед, вдогонку неслись оскорбления. Жена помешалась от горя и ужаса. В припадке безумия она подожгла свой дом. Местные власти арестовали Павла и посадили в тюрьму. Жрецом в старой кумирне по наследственному праву семьи Савабэ стал восьмилетний сын Павла, который кормил этим себя и больную мать. Впоследствии и он принял Православие.

Святитель Николай Японский как миссионер

Святитель Николай Японский Не будем пересказывать здесь его биографию, но напомним, что трудами святителя были обращены в Православие около 40 тысяч японцев (для примера скажем, что Корейской миссией, существовавшей приблизительно в то же время, было обращено менее тысячи человек). Миссионер-гигант, — так называли архиепископа Николая инославные миссионеры, трудившиеся в Японии одновременно с ним. Неслучайно Николай был канонизирован Русской Православной Церковью как «равноапостольный»: ведь он, придя на совершенно пустую ниву, оставил после себя национальную Церковь, обладавшую таким запасом прочности, который позволил ей пережить и многолетний отрыв от Матери-Церкви, и антихристианскую политику японских властей 1930-40х гг., и антирусскую политику периода американской оккупации. С 1970 г. Японская Православная Церковь является автономной.

Святитель Николай оказал серьезнейшее влияние на развитие русско-японских отношений. В условиях Японии, где на каждого русского смотрели как на врага, он неизбежно должен был проводить широкую деятельность по преодолению антирусских настроений. Без этого успех миссии был бы невозможен. Созданная и руководимая им православная семинария в Токио заложила основы переводческой школы, в результате ее деятельности Толстой и Чехов, Тургенев и Достоевский стали для японцев такой же неотъемлемой частью их внутреннего мира, как свои отечественные классики.

Святитель Николай внес свой серьезный вклад и в отечественное японоведение, и в японскую филологию. Но, несомненно, не общественная и не научная деятельность была для него главной. И первая, и вторая были подчинены тому, что стало целью, смыслом и главным делом его жизни – миссии. Именно поэтому в этой статье будет сделана попытка наметить основные принципы миссионерской деятельности архиепископа Николая.

Стоит отметить, что в случае со святителем Николаем мы располагаем уникальной (по сравнению с другими выдающимися русскими миссионерами) источниковой базой, позволяющей провести глубокое и комплексное исследование. Это не только десятки рапортов и сотни писем святого, но, что особенно важно, его подробнейшие дневники (частично уже расшифрованные и изданные).

Нехватка (а вернее, почти полное отсутствие) достойных миссионеров была одной из самых острых проблем, с которой сталкивался святой Николай. Красной нитью проходит через весь дневник мечта святителя о настоящих православных миссионерах в Японии. «И вот жду, жду я себе другого товарища. Не ждет с таким нетерпением влюбленный жених свидания с невестой, как я жду его!» (1872 год). «Что за отвратительное дело! …что лучше, возвышенней… служения миссионерского! И… в 20 лет кого из сотрудников приобрел? Или флюгера, или полусумасшедшие, или совсем рехнувшиеся! Я почти в отчаянии! Едва ли выйдет что из Японской Миссии!» (1881 год). «Господи, когда же воспрянет Россия к делу православия? Когда же явятся православные миссионеры? Или Россия и вечно будет производить все таких же самодуров и нравственных недорослей, какими полна доселе и каких высылала сюда немало? – вечно, пока так и не погибнет в своем нравственном и религиозном ничтожестве к страшному своему осуждению на Суде Божьем за то, что зарыла талант?» (1896 год).

Господь утешил святителя, послав ему достойного преемника – епископа Сергия (Тихомирова). Что произошло, впрочем, лишь в 1908 году. Но, несмотря на то, что в течение 40 лет святитель Николай был нередко единственным миссионером-иностранцем в миссии, Церковь в Японии продолжала расти и крепнуть.

На чем же был основан этот рост?

Прежде всего необходимо отметить, что благодаря святому Николаю Японская Церковь с самого зарождения имела национальные черты. Она не несла в Японию русификации и национальной нивелировки. Переводу Священного Писания и Богослужения архиепископ Николай придавал огромное значение и тратил на это значительную часть своего бесценного времени. Миссия издавала множество книг на японском языке: например, в 1909 году было издано 25 книг, 20 из которых являлись сочинениями японских православных авторов. В православных храмах, по японскому обычаю, ходили босиком, проповеди слушали сидя на полу и т. п. Однако не было здесь и японизации христианства, т. е. примеси языческих и буддийских верований. В то же время архиепископ никогда не оскорблял религиозных чувств японцев, никогда не порицал последователей буддизма, и потому даже среди буддистского духовенства у него было немало друзей.

Не занималась миссия и «уловлением душ», которое было обычным для католиков и протестантов. Как отмечал архимандрит Сергий (Страгородский), «первая их цель, особенно у католиков, отбить несколько христиан у чужой миссии, а потом уже приняться и за язычников. Отсюда споры, распри, отсюда ругательное направление их проповеди. У нас этого нет. Приходят к нам из инославия, мы принимаем, но проповедь нашей миссии всегда направляется на язычников. Если кто-нибудь из этих последних спросит нашего проповедника об инославии, ему советуют пойти к инославному проповеднику и узнать от него, а потом сравнить».

Подлинно национальный характер Японской Церкви позволил ей достойно перенести такое тяжелейшее испытание, как русско-японскую войну. Святитель Николай по просьбе своей паствы остался в Японии. Им было составлено «Окружное письмо», в котором он писал: «Итак, братия и сестры, исполните все, что требует от вас в этих обстоятельствах долг верноподданных. Молитесь Богу, чтоб Он даровал победы вашему Императорскому войску… кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни сражайтесь, не из ненависти к врагу, а из любви к вашим соотичам, помня слова Спасителя: «Нет больше той любви, если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоан. 15, 3). Словом, делайте все, что требует от вас любовь к отечеству… Но, кроме земного отечества, у нас есть еще Отечество небесное. К нему принадлежат люди без различия народностей… Это Отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены, и по которой дети Отца небесного, действительно, составляют одну семью. Поэтому-то я и не разлучаюсь с вами, братья и сестры, и остаюсь в вашей семье, как в своей семье. И будем исполнять вместе наш долг относительно нашего небесного отечества, какой кому надлежит.

Я буду, как всегда, молиться за Церковь, заниматься церковными делами, переводить богослужение; вы, священники, пасите порученное вам от Бога словесное ваше стадо; вы, проповедники, ревностно проповедуйте Евангелие… Все же вместе будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир. Да поможет нам во всем этом Господь!».

Однако, на время войны святитель был вынужден прекратить свое участие в общественных богослужениях, поскольку молиться о победе Японии он, конечно, не мог. Горько переживая за свое Отечество, святитель Николай все же не позволил национальным чувствам возобладать над религиозными, что и позволило ему вывести Церковь из тяжелого испытания совершенно невредимой (даже в это время ежегодно совершалось около 600 крещений). Отметим, что японцы создали даже «Православное товарищество духовного утешения военнопленных». Японские священники, знавшие русский язык, оставили свои приходы и направились в лагеря военнопленных: служить, исповедовать, причащать. А на Пасху 1905 года ни один из 72 тысяч русских военнопленных в Японии не остался без подарка. Столь активное попечение японских христиан о русских военнопленных привело к тому, что деятельность святителя во время войны была высоко оценена не только в Японии, но и в России.

Греческий исследователь Иаков Стамулис отмечает два принципиальных момента, обеспечивших успех миссии. Первый заключается в активном привлечении к делу миссии местных жителей, второй – в методе, заставляющем тех, кто сам еще не окончил курс обучения, обучать других. Таким образом, успех в работе обеспечивался в том числе и энтузиазмом неофитов, которые, не успев еще освоить многого, охотно и неустанно делились с другими уже полученными знаниями. Евангелизация Японии с самого начала стала делом самих японцев.

Архимандрит Сергий (Страгородский), несколько лет проведший в Японии в качестве сотрудника святителя Николая, писал: «Чуждая всяческих политических и культурных задач, наша миссия поставила себе целью проповедовать Японии Христа и Его учение в чистом виде… Оттого и благодать Божия… не покидает нашей миссии. Эта последняя сильна не материально и не количеством своих деятелей…а прямо благодатью Христовою и только ею одною. Что такое силы миссии? Нуль в сравнении с протестантскими и католическими. Против целых армий их миссионеров-европейцев у нас действуют исключительно японцы, новообращенные, лишь поверхностно образованные. Правда, во главе всего стоит преосв. Николай, воспитывающий проповедников, но ведь он совсем один. Здесь побеждают не люди, а благодать и истина… Епископ приводил мне много случаев из своей практики… где положительно видна эта независимость миссионерского дела от соображений и расчетов человеческих. Самые красноречивые, отделанные проповеди бывают подчас медью звенящею; а иногда совершенно небрежная, нелогическая, вообще неудачная проповедь (во время которой, говорил Владыка, и на слушателей смотреть-то стыдно) имеет удивительный успех. По большей части, и бывает так, что успех получается, где не было никакой надежды, а где все рассчитано чуть не с математической точностью, ничего не выходит. Так все и говорит, что есть Хозяин этого дела, Который Сам и направляет его, как угодно Ему.

Поэтому, и самые приемы нашей миссии носят на себе особый, чисто апостольский отпечаток. Католики и протестанты обычно сами наперед определяют, где будут сами проповедовать… В избранном городе устраивается миссионерский стан, поселяются миссионеры-европейцы. Заводится школа, больница. На все улицы посылаются катехизаторы-японцы; в народ разбрасываются брошюры религиозного содержания. Одним словом, пускаются в ход все доступные средства… Наметивши пункт, они насильно навязываются городу, не отступая ни перед чем.

Между тем в нашей миссии прием этот признается неправильным. Наши церкви, теперь разбросанные по всей Японии, зародились и развились сами собою, независимо от планов и соображений миссии. Несколько христиан приходят в город на заработки, для торговли. У них завязывается знакомство… Начинают собираться вместе по праздникам для молитвы и взаимного назидания в Слове Божием, — вот церковь и открыта. Некоторые из язычников спрашивают их о вере, начинаются разговоры, споры, некоторые склоняются к вере. Христиане пишут общее письмо епископу или чаще на собор… с просьбой прислать им катехизатора.

…Конечно, посылаются иногда катехизаторы и просто попробовать, нельзя ли основать церкви в том или другом городе. Но миссия никогда не пыталась поставить свою волю на место воли Божией, никогда не упорствовала проповедовать, когда убеждалась, что проповедь в данном месте бесполезна, что воли Божией пока нет».

Особое внимание святитель Николай уделял развитию образования. Им были созданы семинария, катехизаторская, причетническая, женская и несколько детских школ. Лучшие выпускники семинарии посылались в Россию для продолжения образования в духовных академиях (всего такое образование получили 18 японцев).

Одним из первых начинаний было учреждение миссийской библиотеки – не только богословской, но и широко научной. В «Положении для Русской Духовной Миссии в Японии» святитель Николай писал: «Миссионеры, кроме своих занятий, обязаны уделять часы для поддержания и расширения своего образования… Чтение книг и трактатов богословского содержания необходимо для преуспеяния и разумения православного вероучения и для того, чтобы быть всегда готовым на разрешение вопросов, возражений и недоумений. Чтение научное также необходимо в стране, где на миссионеров будут смотреть не только как на представителей религии, но и как на представителей европейского образования».

Немалое внимание уделял святитель Николай и женскому миссионерству. Вера Христова только тогда прочно оснуется в стране, — писал он, — когда сделается основою семейной жизни; внести же ее в семейство может по преимуществу женщина… Но для того, чтобы японские женщины сделались усердными и благочестивыми, им нужно видеть настоящих христианок, и учиться из живого примера жизни и из устных бесед обязанностям истинных христианок. Кроме того, диакониссы совершенно необходимы… для введения женского христианского образования».

Очень большое значение апостол Японии придавал посещению церквей. На поездки по стране у него ежегодно уходило до двух месяцев. Его посещения были настоящим праздником. Повествуя о том, как проходили эти поездки, архимандрит Сергий отмечал, что обычно святитель Николай оставался в каждой церкви день-два, но иногда и больше. Он знакомился с жизнью общины, посещал дома христиан, говорил поучения. «А кончился день, христиане разошлись по домам, священник с катехизатором тоже улеглись отдыхать; а епископ раскрывает свою записную книжку, записывает все подробно, что видел, что кому сказал, как распорядился, чтобы потом все это помнить и в Токио. Кончил с записью, нужно прочитать присланные из Токио или откуда-нибудь еще экстренные письма и сообщения, а прочитав, написать ответ. И так до глубокой-глубокой ночи сидит он со своей работой и с сердечной думой-кручиной о своей младенчествующей пастве. А завтра чуть свет нужно подниматься, идти по домам христиан… Много для этого нужно сил, а главное – веры и любви.

Много после, преосвященный Николай в письме старался выяснить мне тайну церковного управления…

Преосвященный Николай в этом письме ставит вопрос, что значит иметь способность к руководительству, к управлению церковью. «Сердце тут нужно, — способность проникнуться нуждами ближнего или ближних, почувствовать скорби и радости ближних точно свои, — и в то же время хладнокровное размышление, как устранить скорби и упрочить радости, — и решимость поступить в указываемом сердцем и умом направлении, и твердость и авторитетность сделать поступок правилом для других, и пр., и пр., смотря по обстоятельствам. Я, когда посещаю церковь, как бы мала она не была, на то время делаюсь всецело членом ее, так что для меня в то время других церквей, да и всего мира, как будто не существует (если приходят письма из других церквей, мне и в голову не приходит прочитать их среди дел той церкви, а читаю ночью освободившись от всех других дел). Естественно, что все состояние той церкви, со всеми местными нуждами, скорбями и радостями, до малейших частностей, все целиком вольется в мою душу, — и трудно ли затем обсудить, посоветовать, убедить, настоять и под.? Все это так просто, все само собою льется с языка, с сердца. Только нужно иметь благоразумие, не обращать все в брызги, исчезающие бесследно; систематичность и постоянство нужны, нужно не забывать, где и кому сказано, что постановлено, и наблюсти, чтобы было исполнено. Для этого я веду по церквям записи, и притом разные: о церквях, о катехизаторах, о молитвенных домах, о сказанных проповедях и наставлениях, аккуратно записывая все в четыре тетрадки в каждой церкви».

Эти слова святителя Николая ясно дают понять, что мало понять общие принципы миссионерской деятельности (и следовать им), — еще важнее личные качества, которыми обладает миссионер.

Каким же был святитель Николай?

Еще А. Казим-Бек обратил внимание, что уже к времени пострижения святитель Николай был не по летам закаленным, выносливым и волевым человеком, давно решившим посвятить свою жизнь служению Церкви. Он родился в семье бедного сельского диакона, и для поступления в семинарию ему пришлось пройти 150 верст пешком, т. к. денег на подводу не было. Да и после поступления он годами терпел лишения и голод (пока не был за казенный счет принят в духовную академию).

Чрезвычайно важным оказался для святителя Николая опыт, перенятый от других видных русских миссионеров. Так, со святителем Иннокентием (апостолом Аляски и Сибири) он впервые столкнулся еще в 1860 г., на пути в Японию. Именно по совету святителя Иннокентия святителя Николай принялся прежде всего за тщательное изучение японского языка и культуры.

На это у него ушло семь лет. И если апостол Павел, произнося речь в Ареопаге, ссылался на эллинского поэта, то святитель Николай готовил себя для проповеди на японских шхунах и в японском обществе, в японской столице и в северной рыбацкой деревне. «Он должен был усвоить и приемы японского красноречия, и саму манеру японского мышления. Поэтому от книг он отрывается, чтобы идти в «говорильни», обедает в дешевых столовых, заходит в кумирни. Он должен был узнать, чем живет умственно и физически этот народ и как он молится в городе и в деревне».

Поэтому, «если апостол Павел для эллинов становился эллином, то святитель Николай для японцев стал японцем». Его многолетняя упорная работа послужила причиной того, что японская периодическая печать неоднократно писала о нем, как о человеке, знавшем Японию и ее культуру лучше, чем сами японцы. Святитель в совершенстве овладел японским языком; его речь, яркая и образная, отличалась силой и выразительностью, благодаря чему его проповеди стали знаменитыми во всей Японии.

Воля и решимость святителя (доходящая до жесткости, когда речь шла об интересах Церкви), сочеталась в нем с мягкостью, сердечностью и тактом. Эмоциональная подвижность и некоторая вспыльчивость св. Николая компенсировалась в нем завидным самообладанием. Но, вероятно, самым редким его качеством, свойством подлинно боговдохновенным, была отличавшая его духовная просветленность, которую сознательно или бессознательно испытывали все соприкасавшиеся с ним.

«Его лицо обличало энергию, силу и необыкновенную волю, но глаза в то же время светились такой кротостью, добротой, мягкостью и смирением, что для меня стало понятно, чем покорял и подчинял себе этот человек массы язычников…», — писал о святителе Д.И.Шрейдер.

Однако, существует еще одно важнейшее качество миссионера, о котором не писал еще ни один исследователь жизни святителя Николая, — но которое последний ставил на первое место. Вот что писал он в своем дневнике: «Какие качества д б у настоящего миссионера? Да прежде всего смирение. Приедет он смиренным незаметным, молчаливым. «Что и как здесь? Научите, пожалуйста», — да в год, много в два овладеет языком, завоюет симпатии всех христиан, войдет в течение всех дел по Миссии, все узнает внутри и вне; при всем этом, ни на волос не будет в нем заметно усилие проявиться, дать себя заметить. Он будет, напротив, везде устраняться, стушевываться. «Я, мол, только учусь»; но сила будет говорить сама за себя, и будет возбуждать к себе доверие и симпатии. Мало помалу он скажет: «Позвольте мне заведовать тем-то (напр. изданием газеты, преподаванием такого-то предмета, таким-то проповедническим пунктом)». «Сделайте одолжение». Заведуемое идет гораздо лучше, чем прежде; все видят это и ценят; быть может у кое-кого и зависть возбуждается, и недоброжелательство шевелится, и змея противодействия и вражды родится, но обстоятельства говорят сами за себя, — их не изменить, ни вырубить нельзя (как теперь, напр., нельзя уничтожить явления, что о. Павел действительно превосходный священник и проповедник, а как бы многим хотелось затереть это!); миссионер молчит, — себе ничего не приписывает, простодушно не замечает, если есть недоброжелательство; а дела открывается все больше и больше. Кому же? Да ему, — он охотник делать; и понемногу дела стягиваются в его руки, п. ч. другие руки и рады выпустить все, там только язык силен болтать. И глядь миссионер, сам по скромности не замечая того, оказывается центром, около которого вращается все, сила из него истекает и вращает все и придает жизнь и быстрое движение всему. Много бы можно пофантазировать, да где он? Будет ли когда?… А сам ты отчего не таким? Куда нам!»

Увы, найти человека, обладающего такими качествами, было крайне тяжело. «В двукратные мои личные поиски желающих сюда во всех академиях я находил немало; но, по выслушании, или прямо отказывал, или доводил до отказывания. Иной спрашивает: «какие выгоды службы?» такому прямо: «вы не годитесь». Иной: «какое жалованье?» почти прямо то же. Иной: «интересно посмотреть страну», — вы не нужны и т. п. Ни одного не встретил, который бы, выслушавши, глубоко задумался, потом молвил: «желаю послужить славе Божией и спасению братий, не знающих еще пути спасения». А вот такого именно нужно. И такой прежде всего должен быть смиренным рабом Божиим, с свежею душой, отличными умственными способностями, крепкою волею, чистым сердцем, но не замечающим ничего этого у себя, а считающим себя неключимым рабом Божиим», — писал святитель.

Итак, пример святителя Николая показывает, каким может и должен быть настоящий миссионер. Образованность, дар речи и сила воли миссионера должны дополняться в нем любовью к пасомым, мягкостью и, — что особенно важно, — смирением.

А громадный успех апостольской проповеди святого позволяет надеяться, что принципы, положенные им в основу миссионерской деятельности, сохраняют свою востребованность и сегодня.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *